Дрожь земли

Никакой суперкар, сколько бы ни было в нем мощи, дури и понтов, не сравнится с чудовищем из Набережных Челнов.
Это все равно что сравнивать робота ВАЛЛ-И и Терминатора. Первый нравится девочкам, второй этих девочек просто убивает. Корреспондент MH Антон Иванов прокатился на “Терминаторе”.

“АНТОН, ВЫ ТОЛЬКО НИЧЕГО НЕ ЕШЬТЕ С УТРА, а то мы прямо из аэропорта на полигон поедем!” — наставляла меня девушка Женя из “КамАЗ-Мастер” накануне вылета так, будто меня ждал тест нового аппарата для гастроскопии, а не гоночного КамАЗа. 
  
Фото 1 - Дрожь земли
 
Впрочем, последовать ее совету было несложно: утром я банально не успел поесть, в самолете не кормили, а прямо с него — транспортировали на полигон. Не сказали бы мне, что это полигон, я бы и не понял — обычная проселочная дорога, только покрытая полуметровым слоем песка и на время заездов перекрытая для доступа простым смертным. Что, впрочем, не мешает последним периодически на нее выбегать и пытаться проверить свою “смертность” на деле. 
 
“Чем только люди думают? — недумевает мастер спорта Станислав Конопко, высматривая на горизонте зевак. — Недавно проверяли подвеску нового КамАЗа: в одну сторону едем, видим — Renault с двумя девушками стоит. Мы остановились, предупредили, что машину испытываем, и объяснили, что сейчас тут ездить нельзя. Едем обратно, влетаем на холм, а они с другой стороны навстречу. В последний момент чудом их обошли. Одна девушка сразу в лес ушла, вторая еще час ничего сказать не могла. Чем только люди думают?”
После этого рассказа естественным был вопрос из серии: “А у вас несчастные случаи на стройке были?” Оказалось, нет: даже аварий — и тех почти не случалось, что обнадеживало, а то мне как раз пришла очередь залезать в кабину. 
 
Ногу на болт, которым крепится колесо, потом — на верх шины и, наконец, в кабину. Я, уже в подшлемнике и шлеме, усаживаюсь в среднее кресло и с помощью камазовцев максимально плотно зажимаю себя пятиточечным ремнем безопасности. Теперь я как черепаха, перевернутая на спину, — двигать могу только головой и конечностями. Так что сижу и осматриваюсь, пока место механика справа от меня занимает коллега-журналист, а слева садится за руль шестикратный чемпион ралли-марафона “Дакар” Владимир Чагин. 
 
ЧАГИН — ЭТО ШУМАХЕР В МИРЕ РАЛЛИ-РЕЙДОВ
и за годы в КамАЗе так сросся с этой машиной, что и свою автобиографию мог бы назвать так же, как недавно вышедшую книгу о команде “Я — КамАЗ”. И вот он, этот человек, запускает двигатель.
Звук мотора КамАЗа не сказать чтобы очень громкий (тем более что уши спрятаны в шлем), но весьма внушительный. Если можно так сказать, это очень большой звук, в том смысле, что сразу становится ясно — доносится он из нутра какого-то огромного механизма. Пару раз мотор взревел, когда Чагин разминался перед стартом, и на третий раз 10 т железа уверенно сорвались вперед.
Так как сидишь впереди машины, кажется, что тебя привязали к кабине поезда, тем более что прет КамАЗ не хуже какого-нибудь “Сапсана” — менее 10 секунд до сотни. Под колесами грунт и песок, но, похоже, дорожное покрытие эту машину волнует в малой степени. Она очень упруго глотает ямы, взлетает на трамплин, отрывается всеми колесами от дороги и так же упруго приземляется.
Упруго — значит, без пробоев и жесткости, но забудь о комфорте. Ощущения — будто ты внутри футбольного мяча: он прыгает и летает мягко, но тебя мотает из стороны в сторону с нечеловеческой силой.
Тем временем мы приближаемся к первому повороту. Проще говоря, летим на 120 км/ч навстречу бетонным столбам, и только в последний момент (кажется) Чагин в заносе отправляет КамАЗ в поворот. Все это похоже на авантюру — сколько бы ни твердил себе, что за рулем Человек-КамАЗ, не веришь, что эту махину можно контролировать настолько точно.
Представь еще раз: дорожка узкая, покрытая толстым-толстым слоем песка, с одной стороны — столбы, с другой — озеро, и мы несемся по ней, сидя в паре метров над землей в огромном грузовике, эффектно скользя в поворотах. Это снаружи. 
 
Внутри я всеми силами пытаюсь поймать свои руки, ноги и голову. Все то, что не привязано к креслу, норовит оторваться, так, словно я кукла на веревочках, которую привязали к руке баскетболиста, ведущего мяч.
Упираюсь обеими руками в ручки-скобы перед собой и пытаюсь еще сильнее вжать себя в кресло. Вроде вжал, но не оставляет ощущение, что внутри самого тела все прыгает и перекатывается, к тому же ноги, как их ни вдавливаю в пол, периодически начинают пускаться в пляс. Кажется, хуже некуда, но тут начинаются “волны” — рельеф дороги, состоящий из кочек.
Теперь я уже ничего не пытаюсь сделать, голова летает сама по себе, и я даже не вижу дорогу, только изредка замечаю, что впереди подъем, поворот, деревья. Рядом же Чагин не переставая рулит, переключает передачи и жмет на педали. 
 
Как можно в этих условиях что-то видеть, как-то дозировать усилия на педали и оставаться в пределах дороги? Я просто не могу понять. “Бывает, даже крепкие внешне ребята, которые вроде должны выдержать, не справляются. Начинается тряска, удары — и все, кишки изо рта вылезают, — комментирует Чагин. — В гонке нагрузка идет на все тело, и, чтобы быть готовыми, у нас есть специальный комплекс тренировок. Кстати, в этой машине, по сравнению с прошлыми, вообще не трясет”. Тут мы влетаем на очередной холм и тормозим.
“Сейчас пыль осядет и обратно поедем, — говорит Чагин. — Ну как?” 
 
В ответ издаю какие-то нечленораздельные звуки, вроде тех, что смог выдать герой Никулина в “Бриллиантовой руке” в ответ на “Закурить не найдется?”.
“Это мы сейчас 8 км проехали, а в гонках мы в день по 500 км делаем, — продолжает Владимир. — Иногда по 18 часов в машине проводим”.
Мы снова трогаемся, и я с ужасом жду новой порции “волн”. Опять у меня чуть не отрывается голова, потом нога подлетает и чуть было не бьет меня коленкой в подбородок, после чего мы делаем несколько прыжков и я с радостью вижу финиш.

Я ЛЮБЛЮ АМЕРИКАНСКИЕ ГОРКИ, ОСТРЫЕ ощущения и экстрим, но “КамАЗ-Мастер” — это выше моих сил и за гранью моего понимания, потому что мне просто непонятно, как трое в кабине могут: один — управлять машиной, второй — читать “легенду” (подробное описание маршрута), а третий — следить за датчиками, когда трясет их, как лед в шейкере. От этой тряски на позвоночник обрушиваются удары до 14 g — максимальной нагрузки, которую он может выдержать. Еще чуть-чуть — и крошатся позвонки. “Мы часто переходим через ту границу терпения, которую человек способен выдержать”, — комментирует пятикратный чемпион “Дакара”, руководитель команды и штурман Семен Якубов. 
 
Я выпадаю из кабины, мямлю что-то невразумительное на вопрос “Как ощущения?!” и отхожу в сторонку. Там как раз стоит техничка (машина сопровождения) и на меня смотрят ящики с деталями: “Сварочное оборудование”, “Электрооборудование”, “Краска”, “Чагин”. 
 
Может, он и правда робот и в ящике лежат его запасные детали? Этот ответ кажется более правдоподобным, чем то, что простой человек способен вынести 18 часов такой гонки. И уж точно я уверен, что не те гонки называют королевскими: “Формула-1” — детский сад по сравнению с тем, чем заняты ребята из “КамАЗ-Мастер”. И ни одна Ferrari не даст таких ощущений, как их техника. Кстати, хорошо все-таки, что я не поел перед поездкой. Девушка Женя была права. 
Дрожь земли
Дрожь земли
ВЛАДИМИР ЧАГИН
Дрожь земли
Дрожь земли
ЭКИПАЖ
ЭКИПАЖ
ЭКИПАЖ
ЭКИПАЖ
ЭКИПАЖ
Дрожь земли
Дрожь земли

Комментарии

2
алексей
20 октября 2014 16:43

чем больше читаю заметки про машины ,тем больше убеждаюсь насколько Антон Иванов крутой перец!
КАМАЗтоже красава!

Сергей
18 марта 2014 17:54

впечатляет!

Добавить комментарий
Показать ещё