Смертоносные джунгли: служба спасения

Репортаж из Мьянмы.

2 часа дня.
Лучи солнца чертят узоры на стенах бамбуковых хижин, притулившихся здесь и там в лабиринте гигантских деревьев. Пейзаж немного оживляют стайки помоечных цыплят, свиней, принимающих грязевые ванны, и веселая компания детей в лохмотьях. Нельзя сказать, что здесь скучно, но вообще обстановка отчаянная. Дело усугубляется тяжелым смрадом от груды гниющего мусора.

Фото 1 - Смертоносные джунгли: служба спасения

Одна из хижин выполняет функции лазарета. В ней темно и душно; на бамбуковых подстилках разместились 13 пациентов. Врачу Ричардсу 33 года, он выпускник Гарварда, живет в Нью-Йорке, но в данный момент ведет прием здесь, в Мьянме (бывшей Бирме). Возле него сидят тридцатилетняя Хе Ни Хта и ее трое маленьких детей.
Глаза пациентки ничего не выражают. Она жаловалась на головокружение и немоту в ногах; мест­ные врачи были озадачены и в итоге поставили ей бери-бери — авитаминоз по витамину В. Доктор щупает пульс, меряет давление, проверяет основные рефлексы и погружается в раздумья… Дело плохо.
— Сама-то ты как считаешь, отчего это с тобой?
Взгляд женщины не отрывается от бамбуковых циновок, выстилающих пол. Она начинает говорить медленно, с усилием:
— Год назад войска правительства разрушили мою деревню. Мы убежали, спрятались в джунглях. Много дней просидели на одном месте. Муж подхватил малярию. Лекарств не было, он очень мучился. Две недели не ел, потом умер.
К этому времени она была на четвертом месяце беременности. Оплакивая мужа, проделала тяжелый путь к лагерю, это заняло три недели; детей несла на руках. Все это время надо было прятаться от солдат правительственных войск.
— Пришла сюда. Потом родила мертвого ребенка, за четыре недели до срока.
Вообще осложнения в родах, вплоть до смертельных, — это частое следствие малярии. Ни Хта может и не болеть так тяжело, как болел ее муж, но все же являться носительницей паразита; возможно, именно паразит убил ее плод.
Семилетний сын видит, что мать расстроена, и прислоняется головой к ее колену. Она отстраненно смотрит на него и отталкивает.


Фото 2 - Смертоносные джунгли: служба спасения

И-Ту-Та — так называется этот лагерь беженцев, расположенный в штате Карен восточной Мьянмы. Он рассчитан на 600 человек, но сегодня вмещает 4000. Все эти люди были согнаны со своей земли войсками правительства, которое, без тени иронии, называется Государственным комитетом мира и развития — ГКМР. Затея простая: создать вокруг столицы буферную зону, свободную от этнических меньшинств, которых правительство традиционно побаивается. Резня началась в 2006 году, хотя вообще межэтнические столкновения уже несколько столетий терзают эту страну. Военные захватили власть 45 лет назад, и все это время борются с оппозицией — уничтожая все группы гражданских лиц, способные ее поддержать. Правительство понемногу приобретает контроль над штатом Карен; титульная национальность штата — вторая по численности в стране, полтора миллиона человек. По мере продвижения правительственных войск международные корпорации получают все больший доступ к природным ресурсам штата (как, например, древесине), а чиновники, служащие режиму, волшебным образом богатеют.
В восточной Мьянме — десятки таких лагерей, как И-Ту-Та, в них находят убежище полмиллиона беженцев. Денег у них нет, ездить на заработки они никуда не могут. Лагеря находятся в относительной безопасности, поскольку рядом — граница с Таиландом, и туда войска ГКМР не суются. Лидеры народа Карен прячутся в Таиланде — официально или полулегально. Еда поступает в лагеря исключительно от международных благотворительных организаций. Жизни людей постоянно угрожает опасность.

Вот как делаются беженцами:
— Они окружили деревню ночью. Открыли огонь, многих уложили прямо на месте, — вспоминает Хэл Клер, 28 лет, из района Тунгу, север штата Карен. — Стали поджигать соломенные кровли домов. Моего дядю и двух моих друзей застрелили. Еще двое подорвались на минах, когда пытались бежать. Они заблокировали дороги, чтобы отрезать доступ к продовольствию. Подожгли амбары с рисом и сами посевы; кого нашли на поле — тоже сожгли. Потом сожгли деревню и все вокруг заминировали. Когда люди попытались вернуться из леса, стали подрываться на минах.
Солдаты обычно угоняют или убивают скот. Некоторых мужчин они берут в плен и используют в качестве носильщиков в войсках ГКМР; переходы занимают много недель. Обычно пленников заставляют идти впереди, и они часто подрываются на минах. Солдаты насилуют девушек, отбирают все деньги, какие найдут в деревне, убивают старейшин. В некоторых случаях население деревни целиком интернируют в специальные лагеря. Они называются “образцовые деревни”; эти поселения обнесены колючей проволокой, охрана стреляет в любой момент без предупреждения — за малейшую провинность; нередки публичные казни.

По данным международных благотворительных организаций, за последние 12 лет войска ГКМР разрушили 3000 деревень. Около полумиллиона людей лишились крыши над головой, тысячи — жизни (точное число жертв трудно установить; многие семьи оказались разбросаны по стране или сгинули вовсе).
Пули и противопехотные мины — не все, что угрожает несчастным. Больше всего жизней уносит малярия.
— ГКМР рассчитывает, что люди, отрезанные от убежища, еды, лекарств, легко падут жертвами тропических болезней, — говорит доктор. Иными словами, малярия — это наемный убийца, уже много лет служащий ГКМР.


Мы сидим на пороге нашей хижины и смотрим, как местные дети играют в мутном ручье.

Фото 3 - Смертоносные джунгли: служба спасения— Человек не должен умирать от малярии, — выпускник Гарварда закончил прием и излагает свои представления об инфекции. — Это излечимая болезнь, опасная только для бедных, и главное — ее можно предотвратить.
Две эти мысли послужили девизом масштабной кампании, которую доктор развернул, будучи еще студентом. В 2003 году он познакомился с министром в изгнании: И Калу Шве У отвечал за здравоохранение штата Карен в лучшие времена. Всего за два года единомышленникам удалось запустить программу, которая уменьшила количество случаев малярии в 10 раз. Ключ к успеху: низкая стоимость, простые решения и невероятная отвага полевых врачей. Несмотря на эти достижения, 42% умирающих сегодня в этом регионе гибнут от малярии.
В сентябре прошлого года я встретился с Ричардсом и И Калу в Таиланде, в их штаб-квартире. Тайский городок Мае-Сот служит убежищем многим членам правительства штата Карен в изгнании, поэтому программы помощи штату базируются именно тут. Путь через границу и до лагеря И-Ту-Та занимает несколько часов. Медики нагружаются лекарствами и буквально тащат их на себе в Мьянму: сначала нужно ехать на машине на север, потом на катере несколько часов до лагеря.

Для своей восьмой поездки в Мьянму доктор Ричардс выбрал тревожное время: буддийские монахи, уставшие от четырех десятилетий военной диктатуры, перешли к уличным протестам. Я ехал в Мьянму уже в четвертый раз, и что-то подсказывало мне, что из этих протестов ничего не выйдет. Избиение и расстрел безоружных демонстрантов — ничто, по сравнению с тем, как обычно работают войска ГКМР, уж я это видел своими глазами, особенно в штате Карен.
Одна из целей визита Ричардса и И Калу — присмотреть за молодыми врачами на местах. Врач Ту Рей носит джинсы и линялую футболку; ему 24 года, с виду — типичный университетский хиппи. Его деревня была разрушена в 2001 году, с тех пор он здесь. Он очень рад гостям и сразу же тащит Ричардса взглянуть на температурный график своей маленькой пациентки. Ей всего один месяц; отец, измученного вида мужчина 28 лет, покачивает ее в люльке; его губы и десны красные от постоянного жевания бетеля. Мать девочки вышла из хижины — подышать. Они не спали уже неделю. Когда семья попала сюда, малышка умирала. У нее был непрекращающийся кровавый понос. Ричардс надевает стетоскоп и наклоняется над люлькой. Ту Рей поясняет: “При поступлении у нее были пневмония и дизентерия”.
—  Ампициллин давали? — доктор Ричардс расспрашивает ученика, не переставая вслушиваться в дыхание ребенка.
—  Да, внутримышечно, уже четвертый день.
—  Хорошо, — говорит Ричардс и смотрит на график температуры. Он объясняет: антибиотик — это важно, но не менее важно регидратировать больную — ей вводили специальный раствор от обезвоживания, ведь молока в такой ситуации недостаточно. Ребята спасли ее.
Ричардс поворачивается к отцу девочки: “В легких чисто. Она молодцом!” Ту Рей переводит; мужчина продолжает укачивать дочь и, кажется, испытывает облегчение.


Особенность Мьянмы в том, что малярия атакует людей лишь несколько месяцев в году: с июня по октябрь, в сезон дождей. В Африке от малярии погибает в сумме больше людей, но в Мьянме выше смертность среди заболевших: если паразит не присутствует в окружающей среде круглый год, иммунитет реагирует на него недостаточно сильно.
Когда доктор Ричардс только появился в этих краях, малярия была угрозой номер один. Малярийный плазмодий постепенно делался устойчив к большинству лекарств. Надежды на исправление ситуации не было.
— Главное — рано поставить диагноз и начать лечение, — говорит доктор. — Это особенно трудно сделать в удаленных деревнях. Жизни пациентов зависят в первую очередь от того, доедет туда наш врач или не доедет.
Медицинской помощью беженцам занимаются около 500 врачей, многие из них — сами беженцы из штата Карен. Они совершают длинные переходы в непролазных джунглях, пробираются между минами, прячутся от патрульных отрядов. Зарплата: $780 в год. Кто-то из них работает в полевых лазаретах, как в лагере И-Ту-Та. Другие просто носят в рюкзаках все оборудование, перемещаясь от деревни к деревни, нередко ночуя в джунглях, иногда по полгода находясь на марше. Они лечат малярию, пневмонию, дизентерию, истощение от голода; ампутируют конечности подорвавшихся на минах — используя для этого походную пилу, и даже принимают роды. Это такие семейные врачи, мастера на все руки. ГКМР смотрит на них косо; за 10 лет были сожжены 6 клиник, убиты 7 врачей.
Поначалу таким бродячим врачам было трудно поставить диагноз.
— У многих болезней схожие симптомы, — говорит доктор Ричардс. Все, что у них было с собой, — обычный микроскоп. Когда появились индийские тестовые полоски “Парачек” (вроде теста на беременность), стало легче: достаточно нанести каплю крови, и через 15 минут получаешь ответ, с точностью 95%.
Что касается лечения, доктор Ричардс пошел смелым путем: он отверг все используемые препараты и стал применять коктейль из производных полыни под названием АКТ. Это новейшее направление в лечении малярии основано на древних традициях: еще китайские военные медики применяли экстракты полыни в борьбе с малярией. Когда паразит сталкивается лишь с одним лекарством, он быстро мутирует и делается устойчив к нему. Использование коктейля повышает эффективность, он убивает всех, и тогда мутировать просто некому.
Сегодня программа доктора Ричардса действует в 53 деревнях, охватывая 40 000 человек. По возможности врачи штата Карен стараются посещать и другие деревни. За год они оказывают помощь 270 000 пациентов.
И Калу Шве У держится с невероятным достоинством, но без заносчивости; меня восхищают его теплота, острый ум и неутомимая способность слушать. В день нашего приезда в лагерь, сразу после захода солнца он проводит несколько совещаний.
Сначала И Калу беседует с избранными старейшинами. Оползни разрушили несколько школьных помещений, и детям нужна новая школа. Ливни переполнили систему канализации, и она вышла из строя; к тому же в лагере ощущается нехватка прес­ной воды, что критично, так как на подходе новые группы беженцев.
— Прямо за лагерем есть несколько горных источников, давайте проведем от них трубы к новым хижинам, — говорит И Калу.
— У нас кончились трубы, — грустно отвечает начальник лагеря, Ванг Хту.
И Калу обнадеживает его. Я, говорит, сделаю несколько звонков, найду деньги. “Вода-то нужна, ведь без нее все заболеют, так?” Действительно, с этим не поспоришь.
Потом он встречается с группой врачей. Они обсуждают сложные случаи, затем переходят к вопросам снабжения. Врачи смотрят на него снизу вверх, не потому что он начальник (он руководит 200 полевыми врачами и 76 кочевыми медицинскими взводами с рюкзаками); скорее он для них старший товарищ. За плечами у И Калу 18 лет работы под пулями ГКМР — в рядах Армии освобождения Карен. Теперь он живет в Мае-Сот, и его главная работа — поиск денег и поддержание связи с лидерами народа Карен. Короче говоря, на нем держится все здравоохранение забытого штата.

Фото 4 - Смертоносные джунгли: служба спасения

На следующее утро я иду вместе с И Калу по лагерю. Нас обгоняет стайка детей в школьной форме — они спешат на занятия; мы проходим мимо группы пожилых селян, они курят первую утреннюю трубку. Ветер доносит крики петухов, лай собак, рев горного потока и влажное шмяканье свежего белья, которым прачки колотят о прибрежные валуны.
Я замечаю невероятно красивую женщину; она одета в традиционный ярко-розовый саронг; на спине примотан малыш. Для Карен она необычно высокая; перед тем как скрыться в хижине, она одаряет меня улыбкой.
— Что ты чувствуешь, когда понимаешь, что и ее, и ее малыша, и вообще всех тут приговорили к смерти войска ГКМР? — я пытаюсь вызвать И Калу на откровенность.
— Раньше был очень зол; но это по молодости лет. Мне нужно задвинуть гнев подальше и сосредоточиться на работе. Не тратить силы на мысли о мести.
И Калу рассказывает, что на севере штата, в районе Тунгу, происходит самое мощное наступление правительственных войск за последние 10 лет. Регион заполонен солдатами, и в сторону И-Ту-Та устремился поток беженцев. Чтобы их разместить, вожди Карен пытаются пристроить к лагерю новый сектор; сейчас в нем всего пять секторов, шестой будет располагаться несколько поодаль, в горном тиковом лесу, вверх по реке Сальвин.


Освободительная армия Карен давно и полностью разбита, но оставшиеся группировки выполняют важную работу: они разработали систему оповещения жителей о приближении войск ГКМР. Система работает, и люди успевают скрыться в джунглях. Это не означает, что они в полной безопасности.
— Врачам очень трудно попасть в места, где прячутся люди, — говорит И Калу. — Они и сами рискуют, и к тому же могут нечаянно выдать убежища. Наша задача — сделать здоровыми всех жителей штата.
Через два часа доктор Ричардс, И Калу и я забираемся в лодку и направляемся в шестой сектор, чтобы встретить там вновь прибывших. Река Сальвин имеет цвет кофе с молоком, метров 200 в ширину; берега театрально задрапированы изумрудными джунглями. Иногда мы замечаем передовые патрули ГКМР и тогда стараемся проскользнуть вдоль дальнего от них берега. Вроде не замечают.
От реки до лагеря — 5 минут ходьбы. Мы обгоняем трех юношей, которые тащат бамбук по направлению к своим будущим жилищам. Все они из района Тунгу. Сообщают мне, что прятались в джунглях две недели и еще две недели занял путь до лагеря.
В деревне уже 7 врачей. Они берут анализы на малярию, лечат заболевших; попутно собирают рассказы о случившемся — для правозащитных отчетов.
Мы двигаемся по лагерю в сопровождении свиты из местных детей; женщины провожают нас взглядом, мужчины не замечают, поглощенные сооружением очистных канав и строительством хижин. В лагере уже 300 беженцев, и еще около 1000 находятся в пути. И Калу позаботился о том, чтобы направить в лагерь дополнительные медицинские кадры, но жилья для 1300 человек там пока просто нет.

Фото 5 - Смертоносные джунгли: служба спасенияИ Калу замечает, что в проеме одной из хижин стоит женщина; инстинкт доктора сразу говорит ему, что с ней что-то не так. “Ты в порядке?” — “У меня малярия, но мне уже лучше”, — говорит Блу Ту. Ей 22, на руках трехмесячный малыш, а полуторагодовалый сын прячется за отца.
Случай Блу Ту показывает, как свирепо малярия атакует беженцев. Эта женщина несколько недель жила в джунглях — после того как сожгли ее деревню. Она родила ребенка — роды прошли нормально. Вскоре после этого ее укусил малярийный комар.
— Лил дождь, я почувствовала себя очень усталой. Искупалась и сразу появился жар, — говорит Блу Ту.
— К врачу обращалась?
— Да нет, ждала дня два... Потом жар стал невыносим, и я пошла в лазарет.
Врачи немедленно назначили АКТ. Жар спал, и она стала набираться сил. К счастью, больше в семье никто не пострадал.
Женщина приглашает нас зайти к ней в тесную хижину, примерно 3 на 3 м. Мы разуваемся у входа и садимся на циновку, поджав ноги.
— Сколько человек здесь живет? — спрашивает доктор Ричардс.
— Пять.
— Но у вас же только две противомоскитных сетки. Ты спишь под сеткой?
Она кивает. Ричардс поворачивается к И Калу: “Вот поэтому больше никто не заразился”.
Фото 6 - Смертоносные джунгли: служба спасенияРаздача сеток, пропитанных инсектицидом, — важная мера борьбы с малярией. Люди заражают комаров так же легко, как комары людей. Если в семье есть больной и его кусает незараженный комар — комар заражается сам и через несколько часов может начать инфицировать людей. Но если человек спит под сеткой, комар касается сетки и скоро умирает от яда, которым она пропитана, и не успевает никого заразить. Если сеток на всех не хватает, самое правильное — чтобы под сеткой спал уже зараженный человек.
Перед тем как покинуть шестой сектор, мы заходим в церковь. Четыре недели назад этой постройки еще не было. Теперь там яблоку негде упасть. После службы к нам подходит молодая женщина, Шат А Пау. У нее на руках племянница шести лет; при виде нас девочка начинает плакать и кричать.
— Солдаты ГКМР убили ее отца, моего старшего брата, — говорит мне Пау, пока мы идем к выходу. — Они забрали его и еще двух мужчин и расстреляли их на виду у всей деревни. Девочка все видела.
Мы спускаемся к реке молча.

А что тут скажешь?

Комментарии

5
Георгий
10 сентября 2014 9:10

не был

03 июня 2014 9:50

А люди еще жалуются плохо живем, дать им эту статью почитать, пусть увидят как люди живут и не ноют.

ИВАН
21 мая 2014 9:31

Душераздирающая статья и фотографии... Мьянма - не кажется раем для туристов, разве что, для любителей острых ощущений.

Добавить комментарий
Показать ещё