Московское время

Столица глазами приезжего.

Фото 1 - Московское время

Однажды я отправился в столицу нашей родины на некий семинар, изучать стандарты качества современных новостей. Стандарты были так себе, но обед еще хуже — нам приносили по тазику рубленых елок и называли этом салатом «Цезарь». Если это действительно салат «Цезарь», то Брута определенно можно простить.

На третий день я обнаружил в Москве удивительное. В этом сплошном потоке рявкающих автомобилей, неоновых жил и билбордов, где жителей по определению больше, чем квадратных метров, я обнаружил чебуречную! В определенном смысле это была моя маленькая победа над глобальным безумием. Моя и чебуречной. Как свидетельство того, что счастье есть и Бог тоже. И дело тут не в чревоугодии. Дело в неких ключевых точках, расставленных кем-то для того, чтобы мы не свихнулись окончательно.

Обнаружив чебуречную, я немного успокоился и пошел на семинар. Его вели два почтенных господина. У них были принципы, в частности, начинать свои семинары в восемь утра. Я до сих пор думаю, что это плохой, неправильный принцип. Правильный принцип — начинать хотя бы в 11. А заканчивать где-то в 11.30, потому что, как показывает опыт, на подобные семинары провинциальные слушатели приезжают с заготовленной фигой в кармане — дескать, вы тут умничайте-умничайте, а обед не задерживайте. И вообще, много вы в жизни понимаете, рупоры независимой прессы...

То есть толку от таких семинаров на самом деле мало. Но это я вам по большому секрету говорю, потому что ни один из слушателей в этом никогда не признается, иначе его потом уже никуда не отправят. И вот в чем соль.
Все приезжие в столицу нашей родины изначально делятся на два типа: гостиничные и уличные.
Гостиничные люди стараются вообще не выходить из гостиницы. В некотором смысле это буддисты будущего — только их в жизни интересует не собственное познание, а коллективное. Они быстро собираются в коллективы и проводят время в номере, изредка отправляя гонца в магазин. Это очень опасные люди, от них непросто отвязаться.
Как-то я был свидетелем трагического случая, когда группа редакторов-мужчин, типичных гостиничных людей, часа полтора упрашивала такую же группу, только женского пола, слиться с целью детального познания друг друга. Женщины обещали подумать. Потом мужчинам перезвонили, спросили: «Ждете девушек»?
— Конечно, ждем, давайте быстрее, сколько уже можно? — ответили мужчины. Через пару минут в номер ввалился отряд незнакомых барышень приятной наружности.
— Б…ди?! — радостно догадался редактор из Кемерова.
— Вызывали? — вопросом на вопрос ответила старшая.
— Нет! — хором сказали редакторы. Только тот, что из Кемерова, казалось, готов был сказать «да», но промолчал.
— Странно, — удивилась предводительница барышень. — Я вам звонила, спросила, нужны ли девушки. Вы сказали: «Конечно, ждем, давайте быстрее, сколько уже можно?» Наверное, обознались.
Барышни синхронно развернулись и пошли искать счастья в других краях. А редакторы так впечатлились, что разошлись по номерам, а который из Кемерова даже перестал с остальными здороваться.
Да. А те женщины, что обещали подумать, так и не пришли.

Гостиничному человеку в Москве вообще страшно. Он, приезжая, изначально готов сразу же заблудиться, быть обворованным, обманутым цыганами и отравленным шаурмой. Поэтому он раз и навсегда прилипает к общей группе, в город не выходит и часто звонит жене и маме.
Для такого человека Москва — это сосед по номеру.

Однажды мне пришлось жить некоторое время в гостинице в нескольких километрах от Останкинской башни. У меня был дешевый номер и разговорчивая комендантша — как выяснилось, она несколько лет уже не селила русских. Это был единственный человек, внушавший мне кое-какой оптимизм.

Гостиницу оккупировали две враждебные общины. Правое крыло держали китайцы, левое — вьетнамцы.
Я оказался в крыле китайцев. Те жили хорошо — гостиничные номера были давно обжиты, стены обросли коврами, углы техникой, полки какими-то восточными фресками. По корпусу разносилось психическое китайское диско.
По-русски китайцы говорили плохо. Видимо, они пытались сохранить свою культуру. Но туалет все равно был загажен.
Китайцы отчаянно враждовали с вьетнамцами. И даже дрались стенка на стенку. Происходило это на общей кухне. Комендантша несла непростое бремя нейтралитета.

Кухня была маленькая, в ней кое-как помещались три плиты. Выносить из нее чайник категорически запрещалось.
Китайцы никогда не ходили на кухню по одному. Атмосфера на нейтральной территории была накалена до предела — из любого угла могла вылететь финка или на крайний случай табуретка.
Несколько раз я наведывался в эту кухню за водой. И каждый раз думал, что вьетнамцам, скорее всего, все равно, что я русский, а важно, что я вышел с китайского крыла — то есть враг. Они постоянно сидели на батарее, ковырялись в зубах и посмеивались. А я грел чайник и думал, что более глупой смерти трудно придумать. Погибнуть случайной жертвой китайско-вьетнамской войны...

Когда я съезжал, комендантша сказала про постояльцев: «Вообще-то они люди нормальные». Потом подумала и радостно добавила: «Представляешь, их же милиция боится». Мне до сих пор видится в этом какой-то небесного свойства идиотизм.

Я же человек, получается, уличный. Уличные люди Москву очень любят, потому что она большая и непредсказуемая, как невероятных размеров парк аттракционов. Таких людей просто определить — они в метро на эскалаторе смотрят не вниз, а в сторону — рассматривают проплывающую рекламу. Это именно те люди, что образуют очередь в Мавзолей. Причем, выходя из Мавзолея, они снова становятся в очередь, потому что искренне полагают, что это они такие невнимательные и не может такого быть, что нет в этом Мавзолее ничего особенного.
Из Мавзолея в недоумении они бредут в ГУМ — смотреть на цены. То есть с исключительно познавательной целью, как в Третьяковку. Чтобы потом сказать — да, я это своими глазами видел.

Они и сами не знают, что ищут. И если попадают в обычный район из одних только улиц и высотных зданий, расстраиваются. Какая же это Москва... А где трехногие великаны, где Алла Пугачева?..
Ну да ладно, вернемся опять к семинару. Семинар наш начинался в восемь. Это было очень неудобно. Мне приходилось вставать в шесть, чтобы хоть час побродить по городу. Час удавалось выкроить вечером.
Таким образом я посетил Политехнический музей. Честно говоря, я хотел сразу пойти смотреть телевизоры, а пришлось выслушать лекцию из истории угольного дела. Мне было неудобно уйти — в нашей группе наблюдался явный недобор. Собственно, работник музея проводил экскурсию для двух человек — меня и командированного учителя химии. Причем учитель сбежал, как только работник отвернулся.

В знаменитом Московском зоопарке мне не повезло — из крупных животных доступен был только самец гориллы. У остальных оказался профилактический день. Наверное, самец гориллы не заслуживал профилактики. Впрочем, он держался молодцом, развлекал публику как мог — высовывал язык, чесался в интимных местах. Присутствовавшим нравилось.
Помню, тогда я подумал, что как-то это очень смешно — ехать трое суток поездом в город-герой Москву, город денег, шоу-бизнеса и власти, чтобы посмотреть на телевизоры и обезьяну.
Наверное, это были те самые точки, расставленные для понимания чего-то важного.

Существует совершенно удивительный парадокс. Огромное количество людей уезжают в Москву. Я не говорю «из провинции», потому что, во-первых, и так понятно, что человеку из самой Москвы это совершенно не нужно, а во-вторых, потому что это и не важно откуда. Мне вообще не очень приятно мнение, будто любой, кто за третьей кольцевой, согласно физиологии, есть самонадеянный сперматозоид, бессознательно стремящийся к своей белокаменной яйцеклетке. Это не так. Хороший грустный человек вообще боится больших городов, а Москвы тем более, потому что там можно легко заблудиться.

Тем не менее парадокс существует. Люди уезжают. И пропадают сказочным совершенно образом! То есть они там, в Москве, существуют, их кто-то где-то видел, и тот человек, который уехал, сказал, что у него все хорошо, передавал приветы, обещал приехать в гости. Что интересно, редкий уехавший устроился в столице рабочим на стройке, во что охотно верится. Большинство же — менеджеры, управляющие менеджерами в отделе менеджмента. И ведь не хочется думать, что врут.

Будь я немного впечатлительнее, обязательно бы решил, что никакой Москвы не существует. Это такая иллюзорная мифическая сущность для глобальных целей, наподобие программы защиты свидетелей. И то, что люди там пропадают, не единственное тому доказательство.
Ведь как получается. Зима, –20°. Москва. Люди ходят без шапок. Говорят, так удобнее — в метро жарко, а от метро недалеко от работы. И от дома до метро тоже недалеко... Но ведь так не бывает, чтобы сразу у миллионов человек. Нет, не живут эти люди здесь, точно не живут. Их специально быстро привезли, чтобы они перед тобой туда-сюда походили. Или вот еще — в Москве невозможно купить хорошего хлеба. А тот, что продается, неестественно бумажного вкуса. И кажется, что он специально лежит в магазинах с одной только декоративной целью.

А какой самый популярный ответ у москвичей на предложение показать Москву? Самый популярный — «завтра». Это непременная уловка, потому что завтра у тебя будет болеть голова, тебя засунут в машину, повезут в какой-то клуб, а потом — знакомить с каким-нибудь непризнанным гением в области музыки или литературы... А после уже некогда, аэропорт, самолет. И так каждый раз. Как будто и не существует их — Нескучного сада, Царицына, Коломенского…
У меня время от времени спрашивают — почему ты не едешь в Москву? Хотелось бы соврать, что спрашивают часто, как бы недоумевая, как это столица до сих пор умудрялась обходиться без меня. Но это неправда, спрашивают редко. И, собственно, спрашивают даже не про меня, а скорее так, как будто я сейчас скажу что-то важное и этот человек побежит домой, соберет чемодан и улетит в свою Москву, такую специальную Москву, где у него все будет наконец замечательно. А я не знаю, что ему сказать. Я начинаю размышлять, говорить что-то про отсутствие цели и вижу — человек меня совершенно не слушает. То, что я говорю, никак не вяжется с его Москвой, богатой и непорочной. «Да, — говорит, — угу, да-да». Я в такие моменты искренне чувствую, что сильно подвел этого человека, не оправдал его надежд.

И чтобы сгладить свою вину, в такой момент я начинаю рассказывать про свою Москву. Она у меня очень смешная и совершенно не такая, как в различных энциклопедиях и тем более в книжках. В ней китайско-вьетнамская война, салат «Цезарь», история угольного дела, задумчивая горилла и еще с десяток пунктов, которые, может быть, и не стоят упоминания в силу заурядности, но мне тем не менее дороги.
Ну и пусть, если ваша Москва совсем другая. Зато в моей Москве люди не теряются.

Комментарии

4
02 июня 2014 13:52

Да в принципе если конкурс кликнуть, можно и не такую историю получить, на кино может выйти.

ИВАН
21 мая 2014 7:54

Москва, она как Россия, но мельче и богаче...))

Павел
05 мая 2014 11:08

Интересно почитать.

Добавить комментарий
Показать ещё