Владимир Вдовиченков: «Театр помог мне освободиться от страхов»

«Мне хотелось сыграть про людей, которые исчезают», — говорит Владимир Вдовиченков о своей роли в блокбастере «Салют-7», который вчера вышел в широкий прокат. Образ советского космонавта, оказавшегося на развилке судьбы, ему явно стал близок. О космосе, актерском ремесле и воровстве, боксе, службе на флоте и других важных вещах Вдовиченков рассуждает в интервью Men's Health.
Фото 1 - Владимир Вдовиченков: «Театр помог мне освободиться от страхов»

Но вы же занимались боксом? Помнится, в той же «Бригаде» вы весьма эффектно работаете в стойке.
Ну это было так давно, что уже нельзя и сказать, что занимался. Потому что я занимаюсь актерством уже двадцать лет, а спортсмен не может быть артистом. Иногда я хожу в спортзал и в бассейн, но, например, соблюдать диету театральному актеру практически невозможно. Ну представьте себе — театральный актер заканчивает работу в одиннадцать, ну конечно, после такой тяжелой работы хочется поесть, эмоционально расслабиться, выпьешь рюмку, закусишь и в итоге ляжешь спать в три. А спортсмены — это все же отдельная каста людей, замороченных на постоянных и жесточайших наблюдениях за собой, там страшный нарциссизм, как мне кажется.

Ну, у актеров с нарциссизмом тоже все в порядке, надо полагать?
Да, конечно, но спорт — это дисциплина, а артист не должен быть дисциплинированным! Он должен быть организованным, высокоточным. Но мне кажется, некая расхлябанность необходима для сцены, в актере должен присутствовать некий зазор. Ты, конечно, всегда можешь его подтянуть и подкрутить, так, знаете, когда табуретки клеят, нужно сдавить посильнее и подержать клей, а потом освободить, и оно само будет держаться. Но артист не должен быть все время под гнетом, элемент внутреннего раздрая необходим для сцены — сейчас смеешься, а через десять минут должен заплакать, а потом вообще с гордо поднятой головой идти. Иначе ты просто резонер, которому все равно, что происходит. И в физическом отношении актер тоже должен быть, простите за выражение, усреднен. Это должна быть модель, способная быстро меняться в ту или иную сторону: сегодня ты играешь качка, а завтра — заключенного в концлагере. Соответственно, если надо — чуть добавил акцентик в зал, подсушился, за три-четыре месяца у тебя появился приличный рельеф, потом свет, грим, и сделают из тебя крутыша. Если надо, чтоб ты, наоборот, поплыл — включаешь другое питание, другие тренировки. Актеры, конечно, идут на разные эксперименты ради кино, и моя жена Елена Лядова достаточно радикально поправлялась и худела для разных фильмов — но поверьте, это такие серьезные затраты организма, после которых можно и не оправиться, поэтому нужно быть очень осторожным с нагрузками. Лично я, просыпаясь утром, просто надеваю кроссовки и хожу по квартире — у меня нет дома беговой дорожки, но квартира достаточно большая, я хожу по ней примерно час, у меня на руке фитнес-трекер, и таким образом сжигается определенное количество калорий.

Вы популярны, но есть огромное количество актеров-мужчин, которые всю жизнь, например, играют в маленьком театре и никогда не обретут славы. Каково это, быть не востребованным актером — именно мужчине?
Я, к счастью, востребован, и мне сложно судить. Но вообще, если ты нужен в театре, значит ты уже способен и многое можешь. К тому же, вы знаете, далеко не всем интересно идти в кино. Театр имеет одно удивительное свойство, в отличие от многих других профессий, и даже от кино — в нем можно жить. В прямом смысле. Ты можешь с утра до ночи находиться там и быть частью пусть наивной и придуманной, но истории, частью какого-то коллектива, репетиций, сплетен, вот этой ботвы, которая дарит ощущение того, что ты жив и что ты нужен. Потому что очень многие люди вообще никому не нужны. Люди слишком себялюбивы, и им нужно быть частью социума, где такие же, как они, ходят и что-то выясняют про себя и про мир и учатся быть частью праздника. Ты же идешь в театр работать игрушкой — более дорогой, менее, неважно, но ты должен это понимать, иначе грош тебе цена. Иногда говорят, что артисты — это женская профессия. Нет, просто артисты хотят остаться детьми. Это чуть-чуть инфантильная установка, когда ты думаешь, что просто играешь, и будешь играть до старости, и тебя всегда будут любить, аплодировать тебе и дарить цветы, это образ жизни такой.

Вы целых четыре года провели в армии — это тоже был образ жизни, как и театр?
Мои четыре года сопоставимы с театром разве что по части общего пацифизма, я же не служил в армии, солдат из меня никакой, и я считаю, что война — это очень плохо. Тогда нельзя было не служить по убеждениям, но у меня была своего рода альтернативная служба: отучился год в мореходной школе, а после этого три года отходил в море, но гражданским человеком, по линии обеспечения военно-морского флота, потом получил военный билет и про армию забыл. Но море — это тоже не профессия, это, как и театр, образ жизни абсолютный. Театр эмоционально забирает все. Ты думаешь только о том, как преуспеть, но не в смысле играть лучше всех. А делать так, чтобы спектакль тебе подходил, чтобы ты не выглядел глупо на сцене, чтобы каждый день ты становился лучше, чем был вчера.

А каково это — играть на одной сцене с актером, который заведомо сильнее тебя?
Что значит «человек сыграл лучше тебя»? Это значит, он был лучше готов, разобрался в ситуации, потратил больше времени, придумал более яркие варианты развития событий.

То есть это вопрос тренировки?
Даже не тренировки, а скорее подключения. Сложно обижаться на то, что кто-то играет лучше и талантливее, иногда хоть застрелись, но ты не сможешь сделать лучше. Нужно научиться относиться к этому, как к учебнику. Ты никогда не вырастешь в профессионала, если будешь играть с такими же лентяями, как и ты сам. Я когда-то работал в театре Моссовета, и у нас была гримерка, человек десять парней-артистов. И все играли в преферанс, причем так мастерски, что я просто не мог оторваться, спектакль отходил на второй план: мы стремительно врывались всей бандой на сцену в «Сирано де Бержераке» и так же стремительно убегали назад играть. Такая жизнь вела к обрыву и довела бы до цугундера, все это кончается депрессией, выпивкой и прочим. Ну конечно, когда мы играем «Дядю Ваню» вместе с Сергеем Васильевичем Маковецким, я каждую секунду к нему присматриваюсь, типа: ах ты ловкач, вот что ты делаешь, ну я в следующий раз тоже что-то придумаю и т.д. И тогда возникает не замер органами, а начинается кураж и игра, а это и есть самые восхитительные минуты твоей жизни, и зритель фантастически счастлив, и происходит все самое интересное, и раскрываются соты, из которых льется мед жизни. Вообще, среди актеров бытует такое мнение: главное в нашем деле подворовать и пристроиться.

Это каким же образом осуществляется?
Ну подворовать — значит выглядеть чуть лучше, чем ты есть, и играть чуть лучше, чем можешь. А пристроиться — это значит сделать вид, что так и должно быть. Самое сложное — выглядеть органично и убедительно там, где это априори невозможно.

Комментарии

Добавить комментарий
Показать ещё
На нашем сайте используются файлы cookie. Если вы не хотите, чтобы мы использовали cookie-файлы, вы можете изменить настройки своего браузера, или не использовать наш сайт. Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.