Евгений Касперский: «Для меня зал — прежде всего физкультура»

В рубрике «Раздевалка» Ольга Ципенюк встречает очередного героя MH сразу после тренировки и вызывает его — теплого и расслабленного — на откровенный разговор: сперва о самой тренировке, а дальше обо всем на свете. В этом номере ее визави — Евгений Касперский, программист и один из главных мировых экспертов в области информационной безопасности.
Фото 1 - Евгений Касперский: «Для меня зал — прежде всего физкультура»

Чего вы боитесь в повседневной жизни, не в путешествиях?
«Крепкий орешек 4» смотрели? Вот этого я боюсь. Мир, в котором мы живем, очень хрупкий. И разрушить его очень легко — я имею в виду мир технологический: электричество, интернет. Мой главный профессиональный страх — кибертерроризм. Атаки на критичную инфраструктуру, на энергетику, транспорт, водопроводы, средства связи — вот это все.

Мы, пользователи этой инфраструктуры, тоже должны бояться?
Обычные люди не должны бояться, даже думать про это не должны. Все-таки это забота государства и компаний, которые работают в этих областях. Это они должны сделать так, чтобы системы жизнеобеспечения — и внешние, и те устройства, которыми мы пользуемся в личных целях, — были надежными с точки зрения киберзащиты.

Гордитесь, что вы к этому причастны?
Конечно! Во-первых, это очень интересная работа. Во-вторых, она очень сложная, и чем дальше, тем становится сложнее. В-третьих, это борьба не с законами природы, не попытка, скажем, провести больше тока через меньший провод, — это борьба с разумом человека, со зловредным разумом.

То есть вы в состоянии предвидеть ход чужих мыслей? В том числе плохих?
Да, конечно. Наша работа не только в том, чтобы спасать мир от уже существующих сценариев, а в том, чтобы предугадывать: что может произойти в будущем. Это делаю не только я, у нас целая команда, мы вместе угадываем. Атаки на инфраструктуру — мы к этим мыслям пришли задолго до 2007 года, когда вышел «Крепкий орешек 4» про кибертерроризм. До того мы вообще молчали на эту тему — страшно было о таких вещах говорить вслух.

Насколько такого рода фильмы для самого массового зрителя, в том числе подростков с неоформленным сознанием, могут послужить пособием, инструкцией, романтизацией терроризма?
Конечно, они тоже смотрят эти фильмы. Сложный, очень сложный вопрос.

И все-таки где грань между предупреждением и обучающей схемой?
Мы с этим вопросом сталкиваемся постоянно. Когда мы видим какие-то новые методы атак, новые технологии, которые используются плохими парнями, мы должны об этом рассказать, донести информацию до всех. И где провести границу: что говорить, а чего не говорить, чтобы не научить? Ничего не сказать — плохо. Рассказать все — плохо. Мы каждый раз балансируем. Вычищаем из информации, которую доносим до публики, определенные технические детали. Скажу так: мы из бомбы вытаскиваем взрыватель.

Насколько продвинутый пользователь может домыслить технологию установки этого взрывателя?
Средний, обычный — нет. Но высокопрофессиональный негодяй додумается до этого самостоятельно.

Как вы спите по ночам, зная, какая на вас ответственность? Вы можете одной рукой уберечь, другой — дать в руки оружие.
Да привык. Я очень надеюсь, я верю в то, что мы правильно отфильтровываем информацию и не даем в руки оружие. Мы рассказываем о том, что оно существует. Но сделать чертеж по нашим рассказам невозможно.

Вы уверены?
Есть экспертная оценка. Мои ребята могут сказать: это мы рассказывать не будем — опасно, а вот это — можно.

Вы защищаете от плохого. А что созидательного в вашей деятельности?
Здесь, наверное, моя личная проблема, я много думал об этом. Моя работа — делать киберпространство чище. В общем, ассенизация. А я все-таки мальчик способный и, наверное, свои способности мог бы применять в более созидательных вещах. Это философский вопрос, попытаюсь сейчас его изложить. Эволюция развития кибертехнологий началась с примитивных поделок, каких-то конструкторских изобретений. Потом пошли цифровые технологии — я говорю про 50-е, 60-е, 70-е годы. Они использовались исключительно в научных и военных целях, доступ к ним имел достаточно узкий круг лиц: военные, ученые, статистики, метеорологи, то есть специалисты, не публика. Поэтому изначально к этим технологиям не предъявлялись требования безопасности. Это же обычное дело: сначала придумывают автомобиль, потом придумывают светофоры, потом — подушки безопасности. То есть основные идеи и архитектура технологий, которыми мы сейчас пользуемся, были созданы в те времена, когда не было требований к повышенной надежности. В результате мы пользуемся изобретениями, которые сделаны заведомо небезопасными. Отсюда необходимость в людях моей профессии — защищать киберпространство от внешнего вредоносного воздействия. Но одновременно с ассенизацией мы работаем над созданием иммунных систем, которые позволят в будущем делать продукты и структуры, изначально защищенные от киберугроз. Взломать их будет невозможно — и в этом созидательная сторона того, что я делаю.

Если бы можно было что-то изменить в профессиональном прошлом, куда бы вы двинулись?
Не стал бы ничего менять, шел бы по тому же пути. Что-то, наверное, делал бы по-другому, но главное направление осталось бы ровно то же самое. Да, были ошибки, которые я сделал и которые пришлось потом долго исправлять. Как в бизнесе, так и технологические, какие-то недоработки архитектуры ключевых элементов. Наш продукт состоит из разных блоков, в некоторых есть довольно сложные архитектурные решения. Вот с их компоновкой, с технологиями, которые там используются, бывали ошибки. На каких-то развилках надо было решать: делаем так или так. Я принимал неправильное решение, в дальнейшем приходилось работать месяцами, чтобы подстраивать будущие решения под старую архитектурную ошибку.

Ошибки легко признаете?
Без проблем. Если, конечно, я согласен, что это ошибка. Был не прав – ну, сорри. Меня трудно убедить, но можно.

Есть черта характера, которую вы хотели бы изменить?
Наверное, излишняя влюбчивость. Иногда меня зажигают какие-то идеи, и я становлюсь немножко иррациональным, теряю логический подход. Я прямо ослеплен, распалился, весь туда понесся, хотя это не очень практично. Проходит время, я остываю и так: «Ой-ой, был неправ». Но думаю, здесь я не уникален — многие так подрываются и бегут куда-то.

С каким видом спорта можно сравнить вашу жизнь и работу?
Ни разу мне такой вопрос не задавали. Сложно, не могу подобрать вид спорта. Триатлон? Нет, в триатлоне мозгов не нужно… Значит, глядите: у нас работа высокотехнологичная, брать абы каких программистов мы не можем, здесь разработки очень высокого уровня. Не каждая страна может себе позволить вести подобные разработки, у них просто нет ресурса — людского, профессионального. Это каждодневная борьба против плохого человека, против враждебного разума. Дело очень ответственное — от наших решений зависит работа не просто вашего домашнего компьютера, а инфраструктуры. Работа по звонку — реально бывает звонок ребятам ночью: «Грабят банк». — «А до утра не потерпит?» — «Каждая минута вашего времени стоит нашему банку…» И побежали. Наверное, все-таки не со спортом нашу работу надо сравнивать, а... не знаю…

С литературным жанром?
Детектив. Детектив! Нам читать детективы не нужно, мы как бы в них живем, только это реальные истории. Преступники, ограбления, расследования, технологии. Мы живем в технологическом детективе. Не все выдерживают. Были люди, которые уходили, говорили: «Я не могу. Моя нервная система не выдерживает того, что я вижу и знаю».

Вы с людьми легко расстаетесь?
Нет, тяжело. Мучаюсь, страдаю, если должен уйти хороший человек. Но если я решаю, что пора расставаться, значит, это неизбежно произойдет. Здесь все просто: если сотрудник ошибается в одном и том же два раза, то третьего не будет. Ты можешь сделать любое количество ошибок, если они разные. Три одинаковых — не можешь, тебя увольняют после второй.

Что все эти годы держит людей вокруг вас?
Я могу ошибаться, это субъективное мнение, но мне кажется, уважение к сотрудникам. Во-первых, ощущение равенства: я хожу в ту же самую столовку и в тот же самый туалет, что и все, общаюсь со всеми на равных. Во-вторых, конечно, интересная работа. В-третьих, мы стараемся делать так, чтобы людям было комфортно. Наша концепция в том, что человек не должен спешить домой, а проснувшись дома, должен спешить на работу, потому что ему там нравится. В-четвертых, для наших российских сотрудников — у нас компания наполовину иностранная, часть сотрудников не граждане России, — для граждан нашей страны еще, наверное, гордость: мы успешная глобальная мировая компания с российскими корнями. Это нечасто встречается.

В заключение простой вопрос: Как вы боретесь с вирусами в своем организме?
Скотч. Шучу-шучу! Просто болею крайне редко — спасибо маме-папе, наградили меня здоровьем. Если что-то серьезное — медицина, конечно. А просто начинаю чихать — хороший шотландский виски, он помогает.

Комментарии

Добавить комментарий
Показать ещё
На нашем сайте используются файлы cookie. Если вы не хотите, чтобы мы использовали cookie-файлы, вы можете изменить настройки своего браузера, или не использовать наш сайт. Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.