«Верю только в личный вклад в успех команды»: Вадим Дымов в «Раздевалке»

В своей авторской рубрике «Раздевалка» Ольга Ципенюк встречает очередного героя MH сразу после тренировки и вызывает его — теплого и расслабленного — на откровенный разговор: сперва о самой тренировке, а дальше обо всем на свете. В этом номере ее визави — бизнесмен, производитель мясных изделий Вадим Дымов.
Фото 1 - «Верю только в личный вклад в успех команды»: Вадим Дымов в «Раздевалке»

В спорте любите достигать показателей, ставите какие-то цифровые планки?
Мне это неинтересно. Есть люди, которые триатлоном занимаются, айронмены, — для меня в этом много лишнего. Инвестиция в достижения, которые в принципе не нужны. Я же не спортсмен, мне не важно быть первым номером. За определенной границей спорт требует таких временных затрат, которых на него жалко. Для того чтобы в форме себя поддерживать, ОФП — выше крыши. Это главное, чем я занимался с юности, — общефизическая подготовка.

В Суворовском?
И в Суворовском, и в высшем военном училище, и в армии. Я ведь жил на Дальнем Востоке, в «военной» местности. Так что и в школе, и в лагерях много времени проводил с военными. У меня сосед по дому был командиром спецназа. Он нас, мальчишек, постоянно брал с собой. Мы могли с солдатами потренироваться: прыгали с вышек, ходили по навесным мостам, — прямо такой детский спецназ. Потом я пытался боксом заниматься, но бросил.

Почему?
Конкретно — потому что в спарринге мне достался однажды кандидат в мастера спорта. И он меня ударил в нос, очень сильно. Настолько, что я подумал: «Господи, ну почему же так сильно здесь бьют в нос? А если ударят куда-нибудь в мозг?» Потом на самбо ходил — решил, что это такой… более интеллектуальный вид спорта. Хотя и в боксе думать надо, безусловно, но тогда, в 11 лет, я считал, что надо просто иметь крепкий нос и сильно бить. Бить первым и посильнее — вот что мне казалось главным в жизни. Больше старался себя научить смелости, чем искусству боя. Потом, уже в Суворовском училище, были занятия рукопашным боем. А до Суворовского довелось попасть еще в кружок ЮДПД.

Юная добровольная пожарная дружина?
Да, жутко интересный вид спорта. Штурмовая лестница, эстафета — там достаточно атлетические дисциплины, нужна серьезная подготовка. Скажем, лазание на скорость на пятый этаж: лестницу сам себе поднимаешь, выше и выше, у нее такие зубья, ты ее в окно вставляешь, лезешь, садишься на подоконник, цепляешь за следующий этаж, опять лезешь. Дико интересно и страшно, такое преодоление себя. В армии тоже участвовал в соревнованиях по пожарному прикладному спорту.

А почему вы летному училищу предпочли военно-политическое?
Я поступил в Донецкое из чисто, так сказать, меркантильных соображений. Мне сказали, что летчики плохо растут в армии — ну, в служебном смысле, в званиях. Танки еще куда ни шло, артиллерия уже нормально, но сложно. А вот общевойсковиков — их берут, они продвигаются, становятся генералами.

Вам это было важно?
Ну конечно, я же был честолюбивый молодой человек. Потом началась перестройка, и все стало неважно на десять лет. Сейчас опять стало важно: вот сегодня меня пригласил помощник министра обороны по просьбе начальника Академии генерального штаба на встречу в рамках диалога армии и общества. То есть они считают, что посредством меня можно донести какие-то важные мысли.

Вы для них ассоциируетесь с армией?
Конечно. Я и сам чувствую неразрывную связь с армейским сообществом. Вот сейчас думаю про Сирию. Господи, как бы я мог нашим ребятам помочь, воевал бы с ними… Здоровье вполне позволяет. Хотя сейчас меня больше интересует тренировка ума. Тренирую его так же, как раньше тело.

На истфаке?
На истфаке МГУ, да. Ум для меня приоритетнее, я истфаку посвящаю гораздо больше времени, чем спортзалу, — минимум четыре дня в неделю. Поступил в общем потоке в магистратуру. Сдаю зачеты, экзамены и уверен, что нагрузка стоит того. Мне важно сохранить здоровый рассудок, интеллектуально подгружаться, разбираться в кино, в книгах, в проблемах современности. Исторические темы меня всегда волновали, а с обучением на истфаке — еще больше. Волнует, что кто-то незаслуженно воспет, а кого-то история забыла, хотя он бы мог быть для нас хорошим примером. Да и в целом память историческая нам нужна, нам всем как общности людей, живущих на этой территории.

Вы всегда подчеркиваете, что вас с этой, как вы ее называете, территорией очень много связывает.
Да, я чувствую себя русским человеком до конца. Это совершенно полное ощущение.

В чем конкретно оно выражается?
В том, что я за границей ощущаю себя русским. Мне нравится бывать где-нибудь во Франции, в Италии, нравятся люди, их культура. Но я — носитель другой культуры и безумно этому рад. У меня нет в этом смысле никакого пораженчества. Они — такие, я — другой.

Как бы вы сформулировали ключевую ментальную разницу?
Мы суровые северные люди. Паназиаты. В нас много и азиатского, и европейского, а в них чего-то одного. Эта смесь — залог нашей молодости как нации, залог изворотливости жизненной. Она же, может быть, и залог части наших проблем, но ничего страшного — у нас все впереди, мы молодая нация, много возможностей. Плюс страна очень богатая, есть что строить. В Европе же все построено! Я вот путешествую там, смотрю: господи, инженерам делать нечего, архитекторам тоже — может, одно строение какое-то выпадет на жизнь интересное. А здесь — строй не хочу.

Похоже, пока не очень хотят.
Почему? У меня вот нет ощущения, что кто-то нам обязан что-то сделать. Я научился не обобщать. Наверное, в силу того что мой бизнес — реальный, это вам не инвестиционный фонд, где деньги отдал и ждешь прибыли. Стройки, колхозы, молочные фермы, животные, люди — я очень хорошо понимаю, что за всем этим стоит.

Легко управлять паназиатами?
Выбирать не приходится. Управлять европейцами мне было бы гораздо сложнее, я все-таки здесь родился, здесь и пригодился. Наши российские расстояния, к примеру, действуют, может быть, негативно, но в них есть и свой плюс. Вот у меня ферма большая в Красноярском крае, в селе. Большие степи, суровые ветра, большие морозы... И то, как люди там справляются с жизненными условиями, — это невероятно. Мы с вами про спорт говорим, так вот это — чистой воды экстремальный спорт.

Или выживание?
Почему выживание? Для них это полноценная жизнь, они ж не жили никогда по-другому, где-нибудь там… под солнцем Сицилии. И это очень ответственные люди. Рано встают, выходят в поле. Знают, что у них короткое лето, поэтому все надо делать быстро. А потом будет долгая снежная зима, они тоже готовятся. Техника на морозе работать должна, а она ломается, и вот они о ней ежедневно заботятся. У нас там большая молочная ферма, пять тысяч коров, представьте! И я вижу, как с моим появлением, с приходом моей компании, это село, Бражное, буквально ожило. Это не разговоры, это сам берешь и делаешь. Ты начал туда вкладываться, потом ты деньги не вынимаешь, не перегоняешь, а вкладываешь в то же село. И видишь: дети в школу пошли, компьютеры купили, учителя нормальные, врачи — все потому, что появилась экономика какая-то. Кто-то начал тем же мотокроссом заниматься, еще каким-то спортом, бегать по утрам, — появляется возможность жить нормальной жизнью. Смотришь и думаешь: может, еще в одном селе что-то начать? Для меня это тоже спорт, и вот тут мне гораздо важнее результаты. Активно вкладываешься — видишь отдачу. И эта отдача не для тебя лично, она для людей. Я от этого получаю жуткое удовольствие.

Почему тогда вы не пошли в губернаторы — был же шанс? Могли бы менять к лучшему жизнь большего количества людей.
Пришлось бы выбирать: или ты в политике, или ты в бизнесе. Я пока выбрал свое дело и принес, думаю, гораздо большую пользу. Построил несколько ферм крупных, завод в Дмитрове отстроил, в Красноярске — серьезно расширил. Компания моя выросла как минимум в два раза за последние пять-шесть лет.

Но амбиции политические есть?
Да, они у меня в какой-то степени сохраняются. Но я считаю, что в политику надо приходить с багажом, с какой-то… выполненностью, что ли. Когда приходят в 25–27 лет — это комично. Ты ничего не сделал своими руками, а значит, не понимаешь природу вещей. Люди должны сначала себя в чем-то реальном проявить. И оппозиционерам, мне кажется, не помешало бы иметь какой-то мощный бэкграунд. Если ты адвокат — будь адвокат выдающийся: скажем, ты защищал Веру Засулич, или Ивана Петровича, Ивана Ивановича — каких-то значимых людей. Если ты создал свое дело, пусть маленькое, если содержишь пятерых людей, а уж тем более десять, сто, тысячу, то, наверное, ты можешь что-то и большее предложить. А когда ты ничего в принципе не создал… Эта вот теория малых дел — она мне понятнее. Когда я работаю, я вижу, как вокруг меня меняются люди. После этого можно начинать масштаб увеличивать. Есть Суздаль — город, в котором я принимаю малое-малое участие, помогаю власти местной и сам вместе с ней учусь — это ключевое слово, — обучаюсь изменениям. Почему? Потому что это уже другой калибр, это уже город, пусть и небольшой. Я, если продолжать ассоциации со спортом, как бы очень важное упражнение выполняю в несколько подходов: раз подход, два, три... Получается, можно повышать планку, у меня растут амбиции, мне хочется брать на грудь более сложные проблемы. Просто пока у меня в голове для этого не все сложилось в историческом аспекте. Но сейчас учеба дает ответ на многие вопросы.

Комментарии

2
Kirill
23 марта 2017 6:07

Честно говоря политика в сфере журнала мужского здоровья очень огорчает. А от пропаганды, которая живет в голове Дымова уже тошнит.

milint
18 марта 2017 9:51

Журналист Ольга Ципенюк в некоторых местах явно пыталась политизировать и задавать провокационные вопросы. Зачем? Видать что-то лично гложет на эту тему, и нужно это перенести на страницы журнала? Но Дымова, как нормального мужика и патриота, с толку сбить не удалось.

Добавить комментарий
Показать ещё
На нашем сайте используются файлы cookie. Если вы не хотите, чтобы мы использовали cookie-файлы, вы можете изменить настройки своего браузера, или не использовать наш сайт. Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.