Алексей Попов: «Я живу своей жизнью, я служу своему делу»

Представь себе Джереми Кларксона со всеми его талантами, познаниями, обаянием и остроумием, который помолодел, заговорил по-русски и относится ко всему, что движется, не только с иронией, но и, прежде всего, с уважением — хотя и насчет пошутить тоже не дурак. Это и есть Алексей «Российский голос «Формулы-1» Попов.
Фото 1 - Алексей Попов: «Я живу своей жизнью, я служу своему делу»

Невероятно, но факт: Алексей Попов начал комментировать «Формулу-1» в 17 лет — и с тех пор не останавливается уже четверть века. Очень многие стали смотреть «королевские гонки» именно благодаря ему, настолько разительно его яркая, богатая, правильная речь отличается от той, что слышна в «обычных» спортивных передачах. Эталон профессиональной компетентности, Попов не просто надрывается «Иванов! Петров! У, дубина, не смог отдать Сидорову! Опять Иванов!» — то есть не дублирует то, что и так всем очевидно, но знает о том, что, скорее всего, будет происходить дальше, и не просто переводит картинку в звук, а адекватно транслирует дух происходящего. Это не столько комментарий, сколько мастер-класс журналистики — в жанре «насыщенного репортажа».

Еще он может поздороваться за руку — экспромтом, в прямом эфире, на стартовой решетке — с Берни Экклстоуном, может увлекательно «комментировать дождь за окном», то есть справиться с аховой ситуацией, когда час или даже два почти ничего не происходит. По сути, он не столько комментатор, сколько проповедник и апостол, учащий уважению к спортсменам и спорту: спорту как искусству. Что ж, давай посмотрим, что там, как говорится, «под капотом», и послушаем, как работает мотор у этого механизма.

Чему, собственно, может научить «Формула-1» нынешняя — особенно молодых людей? Культуре чего? Это ведь такая, по сути, джедайская каста высшая, замкнутый мир, 22 человека, полубоги, полумифологические существа, рыцари такие — что они могут дать обычным людям?
Я скажу так: чем дальше люди будут находиться от реального знания вещей о том, что там внутри, тем им легче представлять себе все так, как вы это описали.

А это не так?
(Качает головой.)

А существует этот антагонизм — как в фильме Rush недавнем, где…
Очень хороший фильм, неожиданно.

...безбашенный гонщик против гения по части машин? Или это все осталось в 60-х?
Но мы в другую эпоху живем. Сейчас всё пропитано маркетингом! Всё! Пропитано! Маркетингом!

И это что, убило «Формулу-1»?
Нет, давайте не будем. «Формула-1» жива и живее всех живых. Я просто хочу сказать, что все человеческие настоящие эмоции гонщикам лучше скрывать, и их с детства учат их скрывать. И условием успешного существования, а потом и карьерного роста является полное соответствие с маркетинговыми структурами. Поэтому все эти страсти кипят под поверхностью. А когда люди говорят: почему они все отвечают одинаково на интервью, почему выглядят одинаково, почему ходят в одинаковые спортзалы и постят оттуда одинаковые фотки… Потому что их так воспитали, от них этого требуют. Иначе их не будет на их месте. Но это не значит, что они одинаковые. Они точно так же могут любить, ненавидеть, это все так же происходит.

Но они такие же безбашенные, как раньше были, гонщики?
Многие из них — совершенно. Многие чересчур воспитанные, но мы не можем влезть к ним в душу. И я вас уверяю: все эти страсти есть, просто увидеть их нам нельзя сейчас. И непонятно, как это изменить, потому что такова структура современного мира в целом. Все должно быть аккуратным, вычищенным, выверенным, одинаковым. Я вам больше скажу: даже там, где якобы кипят скандалы — на взвешивании в боксе, — это все настолько топорно сделано. Видно, что все это — часть шоу, которое нужно провести. Это даже не вызывает, как раньше: ух ты, этот его обозвал, толкнул, что-то будет. Совершенно понятно, что это просто часть игры, где все должно быть вежливо. Но даже там, где якобы невежливо, — это тоже часть игры. Настоящего сейчас вообще очень мало осталось в мире.

Вы с сожалением об этом говорите?
Само собой. Но никогда все не было по-честному, это тоже надо людям понимать. Я как историк-самоучка могу сказать, что тысячелетиями не было все по-честному.

Но это хотя бы немножко похоже на средневековое рыцарство? Этот куртуазный рыцарский код к «Формуле-1» применяем в принципе?
Нет, они выросли на картодромах, а на картодромах нет никакого рыцарского кода. На картодромах есть отцы, которые настраивают своих детей на войну с другими детьми, и очень часто эти отцы сталкиваются друг с другом.

Типаж отца Макса Ферстаппена — Йоса Ферстаппена?
Это история, которая всем известна, но сходите на любой прокатный картодром. То же самое вы увидите около хоккейной коробки, около теннисных кортов. Какое там рыцарство, когда родители используют детей как средство самовыражения!

Вы как отец считаете это проблемой?
(Смеется.) Уж я точно никогда своих детей ни на кого не натравливал — это раз! И никогда не пытался на них заработать, никогда не пытался удовлетворить какие-то свои комплексы за их счет. Они у меня живут как хотят, занимаются чем хотят — я ими горжусь и поддерживаю в любом случае.

Фото 2 - Алексей Попов: «Я живу своей жизнью, я служу своему делу»

Но в ваших репортажах, это факт, есть дидактическая компонента. И это же вы внушали все эти годы людям, которые, как все сначала, просто не понимали, что такое «Формула-1», — ну подумаешь, сидят в машине мужики, за руль держатся, всего делов-то, — что, собственно, в «Формуле-1» не могут оказаться люди со стороны, что даже те, кто кажутся неудачниками и убогими, — это величайшие пилоты, которые прошли отбор колоссальный.
Совершенно верно. Меня тоже удивляет большая степень легкости, с которой люди судят всех. Я бы даже про футболистов наших — хотя понятно, что это не совсем тот пример, — не позволил бы себе что-то сказать. А уж про спортсменов «Формулы»…

В интонации спортивного комментатора что важнее: уважение, скепсис? На чем строится все у вас?
Уважение. Меня очень часто некоторые коллеги, молодые ребята, даже упрекают: почему ты всех всегда хвалишь? Все-то у тебя хорошие. Простой пример, и это даже не только пилотов касается: вот Куала-Лумпур, мы ездили на рынок, и там была крыса, надо снять крысу и показать, как там все плохо. Я говорю: нет, все прилично там. «Ааа, ты всегда хвалишь, всё-то у тебя отлично, так нельзя». А мне кажется, что можно и нужно. А мне кажется, что даже там, где все плохо, можно увидеть что-то хорошее и похвалить, вместо того чтобы даже там, где все хорошо, увидеть что-то плохое. А вот то, что сейчас происходит, эти сплошные потоки скепсиса, все соцсети залиты людьми, которые сидят, цокая языком со своих божественных высот, цедят сквозь зубы…

Вы, в принципе, чувствуете себя одним из последних оплотов уважения к людям в океане бесконечного цинизма, который по нынешним временам становится нормой?
(Смеется.) Ну, в общем. Я бы не хотел быть таким оплотом, хотел бы быть просто… Мне кажется, это абсолютная норма, но это все меньше и меньше норма! Вот в чем проблема. Это не значит, что у тебя не должно быть здорового скепсиса и цинизма, — можешь про себя ухмыльнуться. Но видеть вокруг только черное, заострять общее внимание на этом и с радостью самобичеваться про то, как все вокруг уныло… Это инернет-поколение, поколение соцсетей, поколение очень легкого оскорбления. Вы понимаете, что даже за треть этих вещей у нас просто убивали во дворе, и правильно делали. Поэтому когда я читаю…

Как вы себя чувствуете в этом мире?
Как вам сказать. Ни один человек не подошел в вагоне метро и не сказал этих оскорблений в глаза, потому что он там бы лег просто, — и мне не важно, есть там камера или нет. Но ведь никто не скажет. Более того, это такое поколение людей, что они даже не понимают, что можно не только кликнуть тот твит, который они написали, но и посмотреть все твиты, которые они написали до этого. Меня эта наивность просто потрясает. То есть один и тот же человек сначала говорит про тебя гадости, а потом пишет тебе какую-то похвалу. Это просто смешно. Вначале, я говорю, каждый раз мне хотелось найти этого человека и вызвать его на дуэль — убить или умереть. Но потом я понял, что половина из них — они даже не имеют этого в виду. Они могут искренне тебе обрадоваться, сделать с тобой селфи и взять автограф, но потом — малейшая неточность с твоей стороны — ты, например, не заметил, в отличие от них, что какой-то обгон, допустим, произошел, а перед тобой три монитора, шестнадцать бумажек, — и ты сразу переходишь в разряд последнего существа на планете, и человек этим легко делится со всеми своими товарищами.

Раз то, что 25 лет назад воспринималось как невероятное оскорбление, теперь таким не является, это означает, что слова девальвированы?
Абсолютно. Никто ни за что не отвечает. Смотрите: все ходят, уткнувшись в мобилы, и никто никому морды не бьет. Я не говорю, что их надо бить. Но иногда надо и бить, получать, да? Если бы мы в свое время никогда не получали, мы бы выросли другими людьми.

Вы ведь из того поколения, которое родилось в Советском Союзе, вас готовили жить в одном мире, а вы оказались в 15–16 лет в другой совершенно реальности, как будто на Луне.
Чем дальше, тем больше понимаю, о чем вы говорили. Я действительно родился в стране, которая готовила людей по-другому. И то, что мы волей-неволей оказались… Мне бы не хотелось выглядеть предателем — хотя с точки зрения многих это может так выглядеть, — по крайней мере, той силой, которая не стремилась сохранить эту страну, а во многом даже радовалась этим переменам. Я 1974 года, мне было 17 лет, когда произошло крушение всего. Я лично уже побывал за границей, я уже любил «Формулу-1», и если это история про купленных за колбасу, то я был таковым. Я радовался: теперь мы будем как все, у нас будет «Формула-1». При этом был и всегда остаюсь очень большим патриотом, и это очень многим людям моего поколения совершенно непонятно. Видимо, в отличие от меня, десять лет не пожили за границей. Но я бы не обобщал про поколение. Я чувствую тягу к порядочным позитивным людям, вне зависимости от их возраста. И наоборот: чем дальше, тем тяжелее мне толерантно относиться к подлецам и мрази, независимо от возраста и поколения.

Видно, что для вас крайне существенна эта категория — честь. Как вы это определяете для себя?
Не предать друга. Не предать родину — это уж точно. Даже если, например, вышло так, что ты расстаешься с женщиной, по крайней мере, не позволить себе сказать никогда и никому ни одного плохого слова про нее. Во многом для меня это гипертрофированное понятие, и оно иногда мне мешало в жизни. Я отдаю себе отчет в этом. Я больше скажу: я даже не буду пытаться себя обелить. Иногда я думал, когда анализировал свое поведение, поведение окружающих, что не надо было бы себя так вести, чтобы добиться большего. Но когда дело доходило до реальных действий, а не умозрительных размышлений, я все равно не мог… Было раньше такое понятие: поступиться принципами. Это высокопарно звучит, и вообще — непонятно сейчас, о чем речь. Но когда лично до тебя доходит, понимаешь, что такое эти принципы и почему ими нельзя поступиться. И неважно, что никто не оценит, не заметит. Не все делается ради аплодисментов. Сам себя можешь за что-то уважать — этого достаточно. А когда сам себя не можешь за что-то уважать, и даже все вокруг не знают, что ты совершил подлость, — тебе уже некомфортно. И это не стоит ни материального, ни карьерного, никакого роста. Сам факт, что ты себя не можешь за что-то уважать, он перечеркивает то, что ты смог получить за это.

Комментарии

Добавить комментарий
Показать ещё