Взятый снизу

Режиссер Андрей Звягинцев.

Фильм Андрея Звягинцева — “Изгнание” (“Пальмовая ветвь” за лучшую мужскую роль) — сейчас с успехом идет во всем мире. Режиссер — европейская знаменитость и журналов не читает, но сделал исключение для Men’s Health.

Андрей Прокофьев: Извините, что в такую погоду вас вытащили. У вас дождь в фильмах местами — настоящий персонаж. Что для вас дождь?
Андрей Звягинцев: В дождь хорошо дышится. Чувство обновления непременно посещает. Недаром он считается символом чистоты, очищения. Смывается предыдущий день, человек готов к новому. И вообще дождь — это очень выразительный визуальный инструмент.

А.П.: У вас в фильмах мужчины всегда очень брутальны. Это ваше представление о мужественности?
А.З.: Мне кажется, мужская брутальность в “Изгнании” — скорее для того, чтобы подчеркнуть тонкую женскую натуру, которая попала в эту непрошибаемую, бессердечную среду. Так что это скорее не мужественность, а глухота, глухота к миру, глухота к окружающим.

А.П.: И все же у вас актеры по аскетичной мимике и интонированию очень похожи на Аль Пачино.
А.З.: Я был влюблен в Аль Пачино в ранних его фильмах, когда он не придавал такой силы внешним атрибутам игры. Было различимо, что за отсутствием внешней выразительности есть что-то внутри. То, что он делает в последнее время, меня разочаровывает. Вы, видимо, не видели фильмов Робера Брессона, вот у него действуют маски в чистом виде. Он даже называл актеров моделями. Они были для него функцией, маской — он так пользовался этим инструментом. Мне это близко. Мне бы хотелось свести игру актера к минимализму и, если угодно, к невыразительности внешней.

А.П.: Я знаю, что вы совершили как минимум один некислый поступок, которому любой мужчина мог бы позавидовать, когда вы на пике актерской карьеры в театре, чтобы уйти оттуда, пошли в армию. То есть, когда вы пишете на экране мужские персонажи, вы не с себя ли их пишете?
А.З. (смеется): Возможно, что-то во мне спит внутри, подавленное, и я боюсь этого чудовища, не знаю. Хотелось бы, конечно, быть таким цельным, сильным, уверенным, решительным, знающим цену каждому своему поступку, но я — обычный человек, подверженный слабостям и рефлексии, как все. И вся брутальность на самом-то деле — всего лишь бегство от собственной тонкости. Мужчина хочет быть таким, так как миф о мужчине — таков.
(Фотографу Комлеву.) А вы меня в героическом ракурсе снимаете, да, снизу вверх?

А.П.: А это героический ракурс?
А.З.: Да, есть правило, по которому, если ты берешь персонажа и снимаешь его снизу, ты его героизируешь. Фильм «Коммунист» помните? Так говорят учебники по кино. Но, по-моему, эти законы уже как-то не актуальны. Сейчас, когда время внесло новый взгляд на визуальность, многие законы и приемы демифологизированы. Теперь ракурс скорее определяет точку зрения, не более. Лично я не люблю ракурсную съемку. Предпочитаю смотреть на предмет прямо.
 
А.П.: Мне представили вас как “человека в себе”, а вы такой улыбчивый и никак не выглядите на 43. Как это вы?
А.З.: Мне недавно, кстати, два человека дали разный возраст. Один таксист говорит: “Мне все дают 52 года, а мне 69”. Я ему: “Да, в самом деле, вы отлично сохранились. А как вы думаете, сколько мне?” Он говорит так, скосившись: “Вам — 51-52”. Я обалдел, честно скажу, ну как так, потому что все как один не дают мне моего возраста. Недавно один парень на мастер-классе, когда узнал, сколько мне лет, спросил: “Вы выглядите как 25-летний, чем вы занимаетесь?” На что я ответил правду: “Я сплю до полудня-часа-двух и устраиваю так свою жизнь, чтобы мне не надо было вставать раньше”. Исключение составляет только съемочный период. Никакими гимнастиками, к своему стыду, я не занимаюсь. В зал точно не хожу и точно не буду ходить. Диет никаких не соблюдаю. Не курю — наверное, в этом все дело.

А.П.: А новый сценарий нашел вас или еще нет?
А.З.: Нет, еще нет. Ни он меня, ни я его. Сейчас идем навстречу друг другу.

Комментарии

Добавить комментарий
Показать ещё