Басков против Элвиса

Технический редактор Алексей Цыганов очень хороший и спокойный человек. Недостаток у него только один — не обладает поставленным академическим вокалом.

У всех остальных в редакции голоса оперные, а у него — нет. Чтобы немедленно исправить это упущение, Цыганову было велено заняться классическим пением, а в качестве образца выбрать народного любимца — Николая Баскова.

Фото 1 - Басков против ЭлвисаМало того что Баскова я никогда не любил. Это вроде бы никого пока не дискредитировало. Так и петь же отродясь не пел. Разве что полке-уголку в ванной комнате, да и то — негромко, чтоб не захлебнуться. А тут — «как Басков», ни с того ни с сего. Этих наклонностей садистских, чтоб эксперименты на живых-то людях ставить, я вообще никогда не одобрял. Но, как говорится, партия сказала — надо, Цыганов ответил: «А что, за редакционные деньги, пожалуй, можно».

Часть первая, в которой я знакомлюсь с Ириной Эдуардовной
На запрос «уроки академического вокала» поисковая система «Яндекс» выдала мне 1465 страниц с предложениями. Бегло просмотрев с десяток ссылок, я в общих чертах ознакомился с ситуацией на рынке. Направить по стопам товарища Баскова меня могли:
1. Государственные учебные заведения. Такие, например, как Музыкальное училище им. Гнесиных. Однако перспектива посещать занятия, продираясь всякий раз сквозь толпу розовощеких юнцов, мне почему-то не улыбалась.
2. Небольшая кучка маститых и именитых преподавателей, имеющих свои странички в интернете с указанием не только собственных регалий, но и списков бывших учеников, многие из которых весьма известны в музыкальных кругах. Стоимость одного занятия у мэтров исчислялась сотнями долларов, и, дабы не разорить родную редакцию, я решил от них воздержаться.
3. Частные преподаватели из числа бывших студентов Консерватории.

Выбор пал на последних. Точнее, на некую Ирину Эдуардовну, дававшую уроки в собственной квартире за вполне приемлемые 500 руб. в час.
— Скажите, Алексей, — пропел в телефонную трубку неопределенного возраста голос, когда я решил уточнить место и время первой явки, — сколько вам лет? Двадцать четыре? Ну что же, недурно. Басы, вы знаете, в отличие от теноров, полностью раскрываются только годам к сорока. А у вас, как я слышу, чудеснейший бас-баритон. Приезжайте завтра, часикам к семи. Записывайте адрес.
Назавтра в семь вечера я в нерешительности мялся под обшарпанной дверью нужной квартиры и как можно более басовито напевал бессмысленное «и опух-пух-пух, и в гробу-бу-бу». Дверь открыла худощавая шатенка лет, кажется, двадцати пяти. Из квартиры донесся запах кошки.
— Мне бы Эдуардовну, Ирину, — начал я неожиданно сорвавшимся то ли от волнения, то ли от запаха голосом.
— А это я и есть, — пропела шатенка, смутившись. — Вы проходите, пожалуйста, в комнату. А то у нас, знаете, котики. Ботиночки лучше в прихожей не оставлять.
Вдохнув поглубже и зажмурившись, я прошмыгнул в гостиную. Ирина Эдуардовна чинно вошла следом.
— Ну что, Алексей, на улице похолодало? Может быть, чай, кофе?
— Потанцуем? — неожиданно громко продолжил я. Ирина Эдуардовна улыбнулась, показав мне зубы.
— Шутите? Это хорошо! Артист не должен быть стеснительным, — игриво заметила она, садясь за фортепиано. — Он до-о-о-олжен пе-э-э-эть. А не бурчать себе под нос. Вот мой преподаватель всегда мне повторял: «Кричите, Ирочка, кричите! Не бойтесь никогда орать! Это хорошо для ваших свя-азо-о-ок...» — снова сорвалась на песню Ирочка. — Ну, давайте начнем. Повторяйте за мной.
Тут она взяла торжественный до мажор, пробежалась по клавишам — до-ре-ми-фа-соль-фа-ми-ре-до — и протянула в тон инструменту:
— Р-р-р-р-р-р-р-р-р.
Я оцепенел.
— Ну, что же вы, Алексей? Давайте, пойте!
— Что петь? — промямлил я.
— Вот это и пойте: р-р-р-р-р-р-р-р-р.
— Р-р-р-р-р-р-р-р! — прорычал я сломанным холодильником.
— Р-р-р-р-р-р-р-р-р? — повторила Ирина Эдуардовна — на тон выше и как бы вопрошая.
— Р-р-р-р-р-р-р-р-р! — ответил я, по-прежнему топчась все на той же похоронной ноте.
Когда в таком же темпе мы отрычали две октавы, Ирина повернулась ко мне и серьезно, без малейшего намека на шутку сказала:
— Слух, я вижу, у вас неплохой. Посмотрим, что со связками, — и, взмахнув тонкими пальцами над фортепиано, жарко проговорила:
— Теперь на «о». О-о-о-о-о-о-о-о-о...
Час показался мне вечностью. Неугомонная Ирина Эдуардовна таскала меня по октавам на «о», на «а», на «у», на «и», которую, оказывается, нужно петь с открытым ртом, и даже на «тпру», произносимое одними губами на манер извозчика, останавливающего лошадь. А напоследок, уже в дверях, словно контрольный выстрел, послала в мой разжижаемый кошачьим духом мозг следующие инструкции:
— Работайте над дыханием. Оно у вас грудное, а должно идти от живота. Ну-ка, положите мне руку на живот. Чувствуете?
— Д-да... — прошептал я.
— Вот и хорошо. Тренируйтесь дома. По 50 вдохов-выдохов утром и вечером. А еще я дам вам ноты. Возьмите-ка — «Вернись в Сорренто». Шуточная песня. Репетируйте.
— А на ком репетировать-то? На соседях?
— Да на ком угодно. Я вот кошечкам пою.
— До свидания, — сказал я и, как Евгений Онегин, исчез в ночи.

Часть вторая, в которой Элвис отказывается любить прекрасное
Конечно, кошечкам я петь не собирался. В конце концов, мне дорог запах дома. К тому же на балконе вот уже полгода живет у меня чудесный кролик. С весьма музыкальным именем — Элвис. На кличку эту он, правда, не откликается. Но зато какие уши! Уж кому, как не ему, петь мне песню про Сорренто. Сказано — сделано.
На следующее утро, встав пораньше и как следует продышавшись от живота, я взял Элвиса за шкирку (никакого садизма, для кроликов это правильная хватка) и что было мочи пробасил ему в морду:
— Как прекрасна даль морска-ая...
Элвис поднял правое ухо и настороженно повел носом.
— Как влечет она сверка-ая...
Элвис поднял левое ухо и недовольно дернулся.
— Сердце не-эжа и ласка-ая, словно взор твой голубо-о-ой...
Кареглазый грызун был явно недоволен последними словами. Как-то ловко извернувшись, он сильно толкнул меня в грудь своими мощными задними лапами, вырвался и мгновенно скрылся под диваном.
Ничего удивительного, подумал я. Кому ж под силу приобщиться к прекрасному, когда его держат за шкирку? Пришлось улечься на пол и продолжать уже из такого положения.
— Слышишь, в рощах апельси-и-инных...
Элвис забился в угол и прижал уши к голове.
— Звуки трелей соловьи-и-иных... — не сдавался я. («Теперь-то уж он никуда не денется».) И с глубоким чувством, закрыв для пущей выразительности глаза, допел куплет:
— Теплый мрак благоуха-ает, тихо зыблется вокру-у-уг.
Картина, открывшаяся моему взору, была пугающей. Кролик по-прежнему сидел в углу, но ни уши, ни морда, ни остекленелые его глаза не выражали ровным счетом никаких эмоций. Он оцепенел.
С кроликами такое случается редко. Лишь в минуты сильного стресса и смертельной опасности. Именно поэтому удавам и удается поедать их практически живьем. Но это удавы, огромные беспощадные твари. Их есть причина бояться. А что же в пении тебе моем, ушастая ты скотина? Не я ли приносил тебе свежайшую морковку и выпускал побегать в одуванчики?
Ответа не было. Мне нужно было срочно искать себе другого слушателя.

Часть третья, в которой описаны мои страдания
Гениальная идея посетила меня за несколько часов до начала второго урока. А что если записать мое пение на диктофон? Сам себе слушатель — это мысль!
Ирина Эдуардовна против не была и даже восприняла мое предложение с энтузиазмом:
— Пра-а-ави-и-ильно! Будете слушать себя и понимать, когда хорошо, когда плохо. Где правильно, а где нет.
Так что последующие шесть уроков сохранились у меня, так сказать, в документальном виде. А поскольку описывать их словами дело крайне неблагодарное, я просто приведу дословно некоторые, особо впечатлившие меня моменты. Итак...

УРОК ВТОРОЙ
Я: А-а-а-а-а-а-а-а-а.
Ирина Эдуардовна: Вперед, Алексей, отдавайте звук вперед. Носиком выводите вперед! Он у вас прямо около рта на землю падает. А нужно, чтобы летел, лете-ел, ле-ете-е-ел! Нота должна развиваться. Непонятно? Ну, пойте тогда не мне и не себе. Пойте вон той фотографии на стене. Чтобы она вас услышала!
Я: А-а-а-а-а-а-а-а-а!
И.Э.: Ну, нет... Орать-то надрывно не надо...

УРОК ТРЕТИЙ
Я: Р-р-р-р-р-р-р-р-р!
И.Э.: Что ж вы все рычите-то, как трактор «Беларусь»? Свободнее звук, ближе к зубкам: р-р-р... Давайте так — идем наверх, прибавляем дыхания: р-р-р-р-Р-р-р-р-р. Ладненько?
Я: Р-р-р-р-Р!р-р-р-р!
И.Э.: Хм... Э... Ну ладно, дома потренируетесь. Теперь на «г’ы». Должен получаться глухой грудной малоросский такой звук: г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы. Ну-ка!
Я: Г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы-г’ы.
И.Э.: Нет-нет, не «г’ы», а «г’ы». Понятно?
Я: Честно говоря, не совсем.
И.Э.: Ну, вы поете «г’ы», а нужно «г’ы».
Я: Г’ы!
И.Э.: Г’ы!
Я: Г’ы!
И.Э.: Г’ы!
Я: Г’ы!
И.Э.: Ладно, будем исправлять. Давайте-ка на «а» попробуем...

УРОК ЧЕТВЕРТЫЙ
И.Э.: А теперь давайте помычим: м-м-м-м-м-м-м-м.
Я: М-м-м-м-м-м-м-м-м. Так?
И.Э.: Не так, а вот так, на полуулыбке: м-м-м-м-м-м-м-м-м-м. Носиком вперед вытягиваем все, ничего в себе не оставляем: м-м-м-м-м-м-м-м-м.
Я: М-м-м-м-м-м-м-м-м-м!
И.Э.: Лучше! Уже лучше. Но только резонанс при этом должен быть. У нас есть две точечки, которые резонируют: грудная кость, нос, лоб и скулы. Две всего, понимаете? Попробуйте в нос помычать вот так: м-м-м-м-м. Чувствуете? Резонирует. А теперь то же самое с открытым ртом.

УРОК ПЯТЫЙ
Я: У-у-у-у-у-у-у-у-у.
И.Э.: Объем на верхней нотке добавляем!
Я: Так вроде ж раньше дыхания добавляли...
И.Э.: А вот и дыхание, и объем. Одно другим и добираем. Представьте, как будто зеваете вы. И так и пойте — на зевке.
Я: У-у-у-у-у-у-у-у-у.
И.Э.: Свободнее поем, больше зевка. Вот вы его берете, а потом он у вас уходит. Держать! Как будто еще больше развивается зевок.
Я: Ох... Ириндуардовна, а может тогда часиков на 11 занятия перенесем. У меня тогда гораздо натуральнее зевки получаются.

УРОК ШЕСТОЙ
И.Э.: Надо нам с вами над связочками поработать, не хотят они трудиться. Ну-ка, спойте мне «а» открытым народным звуком.
Я: А это как?
И.Э.: Да просто: А-А-А-А-А-А-А-А-А-А.
Я: В смысле поорать, что ли, просто?
И.Э.: Да-да, поорите. Только без надрыва, пожалуйста. И язычок держим ложечкой, чтобы он зубов касался. И...
Я: А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!
И.Э.: Еще открытее должен быть звук! Есть у вас платок носовой?
Я: Э... Вообще-то нет. Сегодня. Обычно есть.
И.Э.: Ну, возьмите мой тогда, и вытягивайте язык себе как можно сильнее. Особенно на верхних нотках, чтобы корень языка не задирался. Схватились, потянули — еще, еще — и поем...

УРОК СЕДЬМОЙ
Я: Тпру-ру-ру-ру-ру-пу-пупупп.
И.Э.: Вот! Опять дыхания не хватает. А почему? Дышите неправильно! Вы, Алексей, дома-то занимаетесь?
Я: Занимаюсь...
И.Э.: Плохо занимаетесь! На вдохе грудная клетка должна вниз опускаться, а живот — вперед и вбок, вместе с нижними ребрами. Ну-ка, раздвиньте ребра нижние!
Я: Да я вообще-то не умею, по-моему...
И.Э.: Значит, так. Новое задание на дом. Берете ремень, на животе его застегиваете и дышите. Чтобы чувствовать, в какие стороны должен живот раздуваться. 50 раз, как обычно. И на нижних ребрах так же. Еще 50.

Часть четвертая, в которой мучениям Ирины Эдуардовны и Элвиса приходит конец
Примерно в том же духе прошла еще неделя. Каждое утро на протяжении последнего месяца я упорно пытался дышать животом и раздвигать ребра. Добивался резонанса от скул, изо всех сил старался тянуть носиком и петь открытым народным голосом, рискуя вырвать себе язык. Результата не было. «Г’ы» от «г’ы» я по прежнему не отличал и петь «и» открытым ртом не мог.
Элвис, похоже, привык к помешательству хозяина и теперь входил в анабиоз заранее — при самых первых звуках «Вернись в Сорренто». Буквально на слове «как». И, переслушивая собственные завывания на диктофонной кассете, я его, в принципе, понимал.
Кроме того, кончались редакционные деньги, выделенные мне ровно на 10 занятий.
Отрычав, отмычав и призвав любимую прислушаться к звукам в апельсинных рощах в десятый раз, я решил-таки посоветоваться со своей прекрасной менторшей.
— Скажите, Ирина Эдуардовна, а смогу ли я когда-нибудь научиться петь, как Басков?
— А это вам зачем? — с тревогой в голосе спросила она.
— Ну, просто — очень хочется. А у меня, я чувствую, совсем не получается.
— Да, что уж греха таить, Алексей, получается неважнецки. Но вы поймите, чтобы стать порядочным певцом, к которым Басков, кстати, не относится, нужно отучиться четыре года в музыкальном училище, а затем еще пять лет в Консерватории отпахать. И тогда, может быть, из человека что-нибудь получится. Да и то при наличии хороших задатков, которых у вас, извините, котик наплакал. Ну а Басков... Да что Басков? Он как оперный певец обычный тро-о-ое-э-эчни-и-ик.
После этих слов настроение мое немедленно улучшилось. Я расплатился с Ириной Эдуардовной и навсегда покинул ее Кошкин дом.
Душу грела спасительная мысль: с Николаем Басковым нас сближает хотя бы одно — мы оба так и не научились петь.

Комментарии

5
Alexandr
22 марта 2015 9:40

Отличная статья!

Vasilisa
24 октября 2014 14:08

Интересно, а Великий Басков статью читал?;)))

Алексей
07 июня 2014 14:01

концовочка эпичная!)

Добавить комментарий
Показать ещё