Геннадий Шатков: жизнь великого спортсмена до и после бокса

Он был в числе первых советских боксеров, получивших титул олимпийского чемпиона, и единственным из наших спортсменов, кто провел официальный бой с Мохаммедом Али. Почему же тогда биограф Геннадия Шаткова называл его «не для бокса родившимся»?
Фото 1 - Геннадий Шатков: жизнь великого спортсмена до и после боксаШатков одержал 203 победы в 217 боях

После ухода из бокса его ждала должность в Ленинградском университете, вскоре он защищает кандидатскую по юриспруденции, а в 1964 году становится проректором по работе с иностранными гражданами. «Ректор университета, академик Александр Данилович Александров сказал мне так: «Работа хлопотная, беспокойная. Все, кто за это дело брался, кончали инфарктами и инсультами. Вы человек здоровый. Уверен, вас хватит надолго». Шатков продержался пять лет…

Проректор по работе с иностранцами Шатков должен был решать проблемы любой степени сложности: вытаскивать из милиции сына африканского короля; улаживать вопрос с Эрмитажем, где подрались чех со словаком и расколотили зеркало; разбираться с попросившими политического убежища, не говоря уже об учебных планах иностранных студентов и аспирантов из пятидесяти с лишним государств. И тут, конечно, молодой проректор проявил себя во всей красе, во всем интеллектуальном и светском блеске.

Боксера Шаткова всегда отличала рациональность, продуманность манеры боя. Он был боксер-интеллектуал, каким бы сомнительным оксюмороном вам сегодня это ни казалось.

Шатковский нокатутирующий удар был, как правило, следствием не бездумных атак, а превосходства в тактике. Проректор Шатков вел себя столь же продуманно и тонко. Он никогда не шел на прямой конфликт, а добивался своего дипломатической игрой. У него, разумеется, были если не враги, то недоброжелатели, как у всякого на подобной должности, но даже они признавали, что Геннадий Иванович обыгрывал их в аппаратной борьбе, соблюдая fair play и никогда не прибегая к грязным приемчикам, — точно так же, как несколько лет назад на ринге. Понятно, что Шатков, что называется, торговал лицом, его известность открывала многие двери, но олимпийский чемпион — не профессия и не свидетельство о компетентности во всех без исключения вопросах. Если нет соответствующих знаний, коммуникативных навыков, ума наконец, никакие регалии тебе не помогут, примеров этому в последние годы мы видели достаточно.

Понятно, что проректор по работе с иностранцами — это была должность чрезвычайно серьезная, в то время особенно, и столь же понятно, что Шаткова вели, ему выстраивали карьеру. В 1969 году он должен был занять должность заместителя по науке Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР. Замминистра — в тридцать семь лет. «Мы уже ездили в Москву выбирать квартиру на Арбате», — вспоминала дочь Геннадия Ивановича Алла, но...

Накануне отъезда в отпуск — первого за пять лет работы по шестнадцать часов в сутки, из которого уже планировалось выйти на новое место службы, — Геннадия Шаткова свалил инсульт.

Он пролежал в институте Бехтерева год. В результате неимоверных усилий жены Тамары Михайловны и собственного титанического труда он выкарабкался, восстановил речь, снова научился писать и читать. Через четыре месяца после удара он уже пробегал в любую погоду семь километров. «Однажды во время пробежки я заблудился. Я не смог объяснить прохожим, какую улицу и больницу я ищу, говорить я еще не мог, денег на проезд у меня не было, на мое счастье у меня в карма­е была записка жены с адресом института, мне рассказали, как туда доехать», — вспоминал Шатков.

С университетом и большой наукой было покончено, хотя еще несколько лет он по инерции преподавал на юрфаке теорию государства и права. «Студенты были довольны профессором Шатковым, — грустно шутил он, — ведь теперь я говорил очень медленно, конспектировать было легко». Чувство юмора у него было прежнее. Шутил он в сдержанной манере, которую приятели называли скорее английской: «Караваев, почему я вас не вижу на моих лекциях? Прогуливаете? — Ну что вы, Геннадий Иванович, как можно! Болею. — Болеете — это хорошо. Хотя, конечно, это плохо».

Геннадия Ивановича приютил институт физической культуры имени П.Ф. Лесгафта, где Шатков впоследствии восемнадцать лет проработал преподавателем кафедры единоборств, а позднее — выделившейся из нее кафедры бокса. Врачи говорят, что в истории неврологии были два случая восстановления после столь тяжелых стволовых инсультов: Луи Пастер, сделавший после инсульта самые свои великие открытия, и — Геннадий Шатков.

Конечно, это был человек несокрушимой воли, но он вдобавок к этому был и феноменально одарен.

По словам Аллы Шатковой, когда его попросили читать в Университете Хартума лекции по юридическим наукам, он за три месяца выучил английский язык (в школе и университете сдавал немецкий) в объеме достаточном, чтобы преподавать на нем по четыре-пять часов в день.

Его студенты-боксеры вспоминали: «Уже после инсульта он, занимаясь с нами на кафедре бокса, показывал какие-то хитрые упражнения — и делал их быстрее нас. А на шестом десятке спас — возможно, и от смерти — соседа по даче, которого избивали подгулявшие дембеля, разобрался с тремя здоровыми парнями. Одного свалил с ног, двое убежали. Их потом нашли и посадили».

Превосходный спортивный журналист и писатель Алексей Петрович Самойлов, биограф Шаткова, много десятилетий с ним друживший, в свое время аттестовал его так: «Не для бокса родившийся». В том смысле, что потенциал Шаткова, его кругозор, юридическая компетентность (170 научных публикаций), способность решать стремительно возникающие нестандартные проблемы столь же стремительно и нестандартно, порой даже элегантно, мудрость, если угодно, были таковы, что его ожидало большое карьерное будущее. «У отца была почти готова докторская диссертация, — вспоминает Алла Шаткова, — по теме «Правовое положение спортсменов в СССР». Но ходу работе не дали, иначе пришлось бы признать, что большой спорт у нас самый что ни на есть профессиональный».

Известно, что формула «Талантливый человек талантлив во всем» — скорее исключение, чем правило, но по отношению к Шаткову это как раз было справедливо. Николай Николаевич Озеров, к успехам коллег относившийся, говорят, довольно ревниво, был в восторге от Шаткова-комментатора, с которым незадолго до шатковской болезни работал в паре на одном из чемпионатов Европы.

Рассказывают, что выпускник того же факультета, что и Шатков, и в некотором смысле коллега Владимир Путин (как известно, в конце восьмидесятых – начале девяностых работавший помощником проректора Ленинградского университета по международным делам) лично правил поздравительную телеграмму Шаткову к его семидесятилетию, вписав несколько слов от себя.

Сейчас, конечно, соображения в жанре «что бы было, если бы» могут показаться бессмысленным мечтанием, но ни у кого из моих собеседников, Шаткова хорошо знавших, не вызвал недоумения мой вопрос: «Слушайте, а мог бы он к началу восьмидесятых, если б был здоров, дорасти до главы советского государства?» И все как один отвечали: «Геннадий Иванович-то? Да вполне. Может, и вся история наша пошла бы по-другому».

Но не случилось.

Комментарии

6
Андрей
18 января 2017 11:02

Вообще, у многих выдающихся боксеров в технике свои прибабахи. Вот и у Шаткова стоечка с точки зрения классики - не айс. Левая рука опущена, закрывается плечом - прямо пацан дворовый) Но реакция, защита корпусом и удар - любо дорого. Кстати, где там в финале правый прямой, как по тексту - не увидел. Тапиа сразу лег от левого бокового в челюсть.

сергей
18 января 2017 8:53

Настоящий мужик - не ряженный

milint
17 января 2017 23:13

Читали?? "Долбанул"!!! В печатном издании МАТ ОТКРЫТЫМ ТЕКСТОМ на этом месте. Редакторам надо как-то поосторожнее быть...А так - интересная статья.

Добавить комментарий
Показать ещё
На нашем сайте используются файлы cookie. Если вы не хотите, чтобы мы использовали cookie-файлы, вы можете изменить настройки своего браузера, или не использовать наш сайт. Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.