Словесная оборона: нужно ли ставить на место наглецов

Словесная оборона: нужно ли ставить на место наглецов

Так ли уж необходимо это волшебное умение — быстро и дерзко отвечать неприятным людям в неприятных ситуациях?
Слово в кармане

Все вокруг чем-то недовольны. И я недоволен, и ты в том числе. Например, как-то летом мы с женой отправились из Москвы к друзьям на дачу на выходные. Как настоящие дачники: с рюкзачком, с велосипедами, на электричке. Но, известное дело, наши электрички совершенно не приспособлены для того, чтобы перемещаться на них с велосипедом, поэтому поехали мы в пятницу попозже, часов в десять вечера, чтоб уж наверняка избежать толпы. Но нет. Пока поезд шел от Казанского вокзала до станции Выхино, было просторно, а в Выхино, конечно, набился народ. Заныривая из тамбура в вагон, пассажиры кто с безразличием, кто с тоской глядели на велосипедные колеса, которые почти перегородили проход, а потом неловко перешагивали их или просачивались бочком.

Мне тоже было неловко, потому что я не люблю ощущение, когда создаешь людям неудобства, и они это понимают, и ты это понимаешь. Но когда какой-то парнишка в шортах высказался в том смысле, что какого черта я притащил велосипеды в вагон и что мог бы и в тамбуре их поставить, я ему ответил. Я сказал ему: «Давай-ка я сам решу, где и как мне перевозить мои велосипеды. А если тебя, дружок, что-то не устраивает, напиши начальнику РЖД: мол, так и так, дорогой товарищ, на дворе XXI век, а ваши поезда до сих пор не оборудованы площадками для перевозки велосипедов, и я о них каждый раз спотыкаюсь. И не надо на меня смотреть — смотри лучше под ноги». Не так складно, конечно, но что-то в этом духе.

Или вот ездили на выходные в Вильнюс. Старый, фактурный, живой город с большой историей за плечами. Гулять по нему приятно, читать о нем интересно, есть и пить в нем вкусно. В западной его части, если немного отойти от центра вверх по берегу Нерис, стоит костел Петра и Павла, памятник литовского барокко, удивительный не столько снаружи, сколько внутри. Его интерьер — это гигантский лепной комикс на всевозможные сюжеты: святые соседствуют со слонами, аллегории всего на свете украшены кропотливым растительным орнаментом, с потолка свисают ноги, а посреди всего — кованая люстра в форме корабля. Последний элемент кажется уже излишним, но в целом впечатляет.

В путешествиях я привык много фотографировать, а такие вещи — особенно. Я адекватно воспринимаю наклейки с перечеркнутыми фотоаппаратами и не имею привычки тревожить прихожан вспышкой. И поскольку никаких запрещающих знаков мне не встретилось, я достал камеру — и услышал за спиной шипение. Обернувшись, увидел, как сидящая за столиком при входе женщина ужасно вращает глазами, жестикулирует и принуждает меня опустить монеты в ящик для пожертвований. А без этого даже и речи о фотографировании идти не может. Нет, я понимаю, когда ко мне подходят и спокойно объясняют ситуацию: у нас не положено, здесь так принято, не могли бы вы сделать то-то, мы будем признательны и т.д.

Но когда в церкви меня одергивают, как третьеклассника, который смеется над причинными местами статуй в греческом зале Пушкинского музея, мне не по себе. И мне бы промолчать, но я заговорил (в Вильнюсе все, кто старше 30, понимают русскую речь): «Простите, — сказал я этой тете уверенным шепотом, — а кто вас надоумил требовать с меня деньги при входе в храм? Может быть, сам Петр? Или Павел? И с какой стати вы на меня шипите? Разве ваша вера предписывает именно так обходиться с ближними? Или вы здесь просто торгуете видами? Ну так вам должна быть известна история об изгнании торгующих. Да и вообще, побираться принято снаружи, на паперти, а не внутри». Воспроизвожу не дословно, но смысл был такой.

Нужно ли учиться тавить на место наглецов?

Или вот «Аэрофлот». Я слышал много плохого об этой авиакомпании, но никогда ни с чем дурным не сталкивался — все у них всегда хорошо, все мне нравится, самолеты взлетают и приземляются. Лишь один раз был странный момент. Зарегистрировались на рейс, дождались посадки, проходим в нутро самолета и — как хорошо! — видим, что наши места возле аварийного выхода, там, где можно вытянуть ноги. Садимся, пристегиваемся, ждем взлета, но, прежде чем самолет отрывается от земли, нас пытаются оторвать от прекрасных мест. Подходит стюард и, сухо извиняясь, просит нас пересесть во-о-он на те свободные места, потому что наши кресла нужно освободить для других пассажиров.

Другие пассажиры — это мужики китайского вида, которым места с раздольем для ног, на первый взгляд, нужны ничуть не больше, чем мне. По большому счету мне все равно, где сидеть, — лишь бы долететь, но тут уж было дело принципа. «Молодой человек, — обратился я к стюарду, — я не хочу никуда пересаживаться. Мне здесь нравится, и более того — сотрудница вашей авиакомпании зарегистрировала меня именно на это место. Если она ошиблась, вы вправе обидеться и не дарить ей ничего на день рождения. А если вы лично хотите перед кем-то выслужиться, то, пожалуйста, не за мой счет. А если эти господа чем-то недовольны — в бизнес-классе полно свободных мест, почему бы им не пройти туда? Спасибо за внимание».

В общем, из таких вот мелких столкновений и складывается общественная жизнь. За одним лишь маленьким исключением: ни парню в электричке, ни богоборческой литовской женщине, ни пустоглазому стюарду «Аэрофлота» я ничего не ответил, ничего не сказал. Я промолчал. Потому что в тот момент, когда надо взять и ответить — ответить что-то такое, что поставит человека на место, — у меня нет слов. Это уже потом, в тридцатый раз прокручивая в голове неприятную ситуацию, ты придумываешь десять разных ответов, включая Лучший Ответ В Этой Ситуации, и думаешь о том, как было бы здорово в ту же секунду грамотно отшить наглеца. Но — поезд ушел. Самолет улетел.

Ответить дерзко и больно я могу близкому человеку. Потому что вот он — всегда рядом, и есть время все хорошенько обдумать, чтобы в какой-нибудь подходящий момент высказаться как следует. Но... ни к чему хорошему это не приводит, понятно же. Вот, например. Жена купила вкусный лимонад из красных апельсинов и сунула бутылку в морозилку: было жарко. Бутылка пролежала там полтора месяца, разорванная в клочья, эдакое месиво из оранжевого снега и битого стекла. Забыла вовремя вынуть, некогда убрать. Уж сколько я всего за это время высказал ей — к счастью, не вслух. И, честно говоря, очень надеюсь, что ни одно из моих соображений не вырвется наружу, потому что она-то за словом в карман не полезет, а там уж и до перехода на личности недалеко.

Да и вообще, мне порой кажется, что это даже хорошо, что у меня не нашлось слов ни для парня в электричке, ни для шипящей тети, ни для стюарда, ни для многих других, кому я долго и зло отвечал уже потом, молча, про себя. Я промолчал — и вербальных отбросов в мире не стало больше. Если все эти люди действительно кретины, жизнь и без меня поставит их в известность. И пусть им об этом рассказывают другие, те, у кого это хорошо получается. А я... А мне недавно подарили электрогитару. Отлично снимает стресс. Два аккорда — и уже никому ничего не надо говорить.

Комментарии

24
Gerhard
29 июля 2015 11:33

аутама Будда проходил мимо одной деревни, в ней жили противники буддистов.
Жители выскочили из домов, окружили его и начали оскорблять. Ученики Будды начали сердиться и уже готовы были дать отпор, но присутствие Учителя действовало успокаивающе. А то, что он сказал, привело в замешательство и жителей деревни, и учеников.
Он повернулся к ученикам и сказал:
— Вы разочаровали меня. Эти люди делают свое дело. Они разгневаны. Им кажется, что я враг их религии, их моральных ценностей. Эти люди оскорбляют меня, это естественно. Но почему вы сердитесь? Почему у вас такая реакция? Вы позволили этим людям манипулировать вами. Вы зависите от них. Разве вы не свободны?
Люди из деревни не ожидали такой реакции. Они были озадачены. В наступившей тишине Будда обратился к ним:
— Вы все сказали? Если вы не все сказали, у вас еще будет возможность высказать мне все, что вы думаете, когда мы будем возвращаться.
Люди из деревни сказали:
— Но мы оскорбляли тебя, почему ты не сердишься на нас?
Будда ответил:
— Вы свободные люди, и то, что вы сделали — ваше право. Я на это не реагирую. Я тоже свободный человек. Ничто не может заставить меня реагировать и никто не может влиять на меня и манипулировать мною. Мои поступки вытекают из моего внутреннего состояния.
И я хотел бы задать вам вопрос, который касается вас. В предыдущей деревне люди встречали меня, приветствовали, они принесли с собой цветы, фрукты, сладости. Я сказал им: "Спасибо, мы уже позавтракали. Заберите эти фрукты и сладости с моим благословением себе. Мы не можем нести их с собой, мы не носим с собой пищу". А теперь я спрашиваю вас:
— Что они должны сделать с тем, что я не принял и вернул им назад?
Один человек из толпы сказал:
— Должно быть, они раздали фрукты и сладости своим детям, своим семьям.
— Что же будете делать вы со своими оскорблениями проклятиями? Я не принимаю их и возвращаю вам. Если я могу отвергнуть те фрукты и сладости, они должны забрать их обратно. Что можете вы сделать? Я отвергаю ваши оскорбления, так что и вы уносите свой груз по домам и делайте с ним все, что хотите.

Павел
25 июня 2015 16:21

Отличная статья! А про "Лучший Ответ В Этой Ситуации" вообще супер жизненно :)

pavel
17 марта 2015 21:33

Отвечать нужно практически всегда, возможно не дерзко и нагло, но можно поставить на место и вежливо. Но вежливость должна быть высказана так, чтоб любому хаму бы стало понятно, что за вежливостью стоит сила. Есть, конечно, случаи, в которых не стоит отвечать и вступать в конфликт.

Добавить комментарий
На нашем сайте используются файлы cookie. Если вы не хотите, чтобы мы использовали cookie-файлы, вы можете изменить настройки своего браузера, или не использовать наш сайт. Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.