Мужики, а кто пробовал поднять коня в курцгалоп налево правым шенкелем? А, мужики?
Помнится, в винрарном советском фильме «Служебный роман» начальница-мымра говорит своему подчиненному: «Ну, если не знаете, с чего начать, начните с главного». Главное состоит в следующем признании: раз в неделю я уезжаю в отдаленный район Москвы, где переодеваюсь, меняя обычное облачение на узкие обтягивающие штаны, снабженные в промежности кожаными вставками, надеваю высокие сапоги и беру в руки хлыст.
Человеку, руководящему процессом, это не очень нравится.
– Костя, хватит уже ее тиранить! Если она все хорошо делает, то приласкай, погладь, например, по шее, да? А потом сразу покажи ногой, чего ты от нее хочешь… Нога, я сказала! Нога работает! А рукой ты ей только губы порвешь! Нет, ну что за мужики пошли, а? Только насилием и могут решать…
Та, что подо мной, дико изгибается, норовя укусить за колено, потом делает свечу, закусывает удила и, роняя пену, бешеным галопом несется по кругу. А с каждым ее скачком в моей голове отдается сердитый голос: «Нет! Ну! Что! За! Му! Жи! Ки! По! Шли!»
Вообще-то глупая претензия. Кроме меня сейчас здесь нет ни одного мужика. Так что если они куда и пошли, то только не сюда. Свидетельствую — верховой ездой я занимаюсь уже пятый год. За это время сменил три клуба. Шесть лошадей. Двух тренеров. Бесчисленное множество коллег по манежу. И всегда, подчеркиваю: всегда — находился в кромешном бабьем царстве. Положим, то, что мне доставались только кобылы, причем белые, можно списать на личное «везение». Прима, Тина, Звездочка, Гренка, Ромашка… В этот раз, когда меня пересаживали на новую лошадь, я заранее поинтересовался ее кличкой.
– Апрель? Ну, счастлив наш бог, посмотрим, какие у вас тут жеребцы… Что? Опять?
Разумеется, Апрель тоже оказался женского рода. Равно как и все остальное окружение, за исключением бюста Семена Буденного, украшавшего фойе конноспортивного клуба…
Ау, Достоевский! Федор Михайлович! Ты, может, объяснишь, какого рожна ты в свое время ляпнул, не по-думавши, в романе «Братья Карамазовы»: «А уж известно, что русский мальчик так и родится вместе с лошадкой»?
Потому что сейчас вместе с лошадкой, судя по всему, родится как раз русская девочка. А русский мальчик…
– С карданным валом вместо позвоночника твой русский мальчик родится, только и разговоров, что про машины да про машины, — ехидно вставила барышня Оля, расседлывая свою лошадь в соседнем деннике. — А верховой ездой вы не занимаетесь, потому что лошадей боитесь. И вообще трусы вы все и садисты...
Своя правда в этом была. Один-единственный раз, в далеком конном походе по Алтаю мне довелось посмотреть, как управляются с лошадьми тамошние мужики.
– Ты чего, Костян? Лошадь, она как баба, только силу и признает. Вот ты на нее сел, да? А дальше надо ее либо взбодрить, либо прогреть, либо угандошить!
На последнем слове мой собеседник подхватил арапник и так перетянул коня по крупу, что дальше было как в сказке: «Видали, как садился, да не видали, в кою сторону укатился».
Но то — на Алтае, в походе, в горах. В наших же городских джунглях в любой компании, в любом кабаке, если наш брат собирается в количестве больше трех, можно биться об заклад: речь и впрямь идет о машинах. Скажешь что-нибудь вроде: «Мужики, а кто пробовал поднять коня в курцгалоп налево правым шенкелем?», тут же нарвешься: «Ты чего, в мушкетеры подался, что ли? Пуркуа па? Констанция, Констанция, Конста-а-анция!»
Сознаться, что вот тут твои собеседники попали «в самую центру», бывает стыдно. И в самом деле — беготня со шпагами из лыжных палок осталась в далеком детстве. Подтвердить, что занимаешься подобным «д'артаньянингом», — значит развести руками. Дескать, правда ваша, ребята, я перед вами сынок, а вы реально состоялись как мужики.
Но сознаться надо. И сделать это полагается так, чтобы твоя слабость превратилась в силу. Как в айкидо. Пусть будет «д'Артаньян». А ты никогда не задумывался, кем был этот парень по сословию? Дворянин. Конкретнее — шевалье. Еще конкретнее — chevalier. А при переводе получается, натурально, «всадник». Между прочим, стоит в Европе хоть полусловом обмолвиться, что конный спорт тебе не чужд, отношение тут же резко меняется. Минуту назад ты — варвар из опасной и отсталой страны, где всегда зима и по улицам ходят медведи, а сейчас — почти аристократ.
Стоит в Европе хоть полусловом обмолвиться, что конный спорт тебе не чужд, отношение тут же резко меняется
Такое «айкидо» срабатывает. Но не всегда. Обязательно найдутся скептики, попросту отмахивающиеся от очевидных резонов и снова переходящие на обсуждение автомобилей. Что за черт?
– А ты не задумывался, что время лошадей прошло? — знакомый психолог, кстати, тоже барышня, внимательно выслушала мой скорбный монолог и, похоже, сделала какие-то свои выводы. — Не обращал внимания, как мужики свои машины называют? Солнышки, ласточки, чуть ли не пусечки, ага… И что эта ласточка кушает, и не течет ли из-под капота, и нет ли царапинок у нашего солнышка, и не пора ли масло сменить, и за сколько секунд со старта сто километров в час выдает… Ничего не напоминает? Вот то-то же. Раньше господа гусары лошадьми мерились, у кого резвее да у кого породистее. Сейчас — машинами, вот и вся любовь. Чем круче машина, тем круче статус. Что, не так, скажешь?
Я бы сказал, что оно, может, и так, да не совсем. Сиживал я и за рулем, и в седле. И могу сравнивать. Тот, кто уверен, что автомобиль дает чувство мощи и скорости, может запросто иметь статус гораздо выше, чем у меня. Но все равно он слаще морковки ничего в жизни не пробовал. Потому что любая машина — кусок железа. А лошадь — хитрая и умная бестия, которая тяжелее и сильнее тебя раз в пятнадцать. И в принципе способна сделать из тебя кусок трясущегося студня. Однако ж слушается тебя беспрекословно. Час назад ты был офисный хомячок, а в седле — брутальный покоритель стихий. Да, в полевом галопе скорость у нее не больше 40 км/ч. Но восприятие другое: кажется, что за спиной крылья, и хочется горланить что-нибудь из серии: «Распрягайте, хлопцы, коней!» О том, что от долгого сидения в кресле машины бывает лишь геморрой и простатит, а от регулярных выездов верхом — благородная осанка и мужская сила, зафиксированная в «гусарских» анекдотах про поручика Ржевского, я просто промолчу, чтоб никого не расстраивать.
Так что я набираю номер своего конноспортивного клуба, чтобы сказать в трубку:
– Да, это Костя беспокоит. Скажите, пожалуйста, тренеру Надежде, что я хочу записаться на следующую пятницу… Что? Какая лошадь? Апрель, конечно, я к ней уже привык.
Не перевелись еще в наших краях господа гусары. Эскадрон, в стремя!
Текст: Константин Кудряшов
Иллюстрации: Михаил Вырцев/Bang! Bang!